Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Шнырявший по улице мальчишка, получив от нас несколько банкнот, умчался в здание городской думы, а мы завернули за угол, поставили Лютого с Фидельманом наблюдать и принялись ждать.

Шаровский даже не приволок группу захвата, чего я опасался, а пришел один, как и требовалось. Но при этом его заметно бил озноб — то ли от холода, то ли с переляку.

— Здоровеньки булы, — начал он.

Ага, процесс украинизации в городском управлении милиции идет полным ходом.

— День добрый. Времени мало, слушай и запоминай, теперь все сведения будешь передавать вот этому человеку, — я ткнул в плечо Голика, — и указания получать тоже от него. Держи.

Шаровский подрагивающими руками принял тяжеленький сверток, перевязанный шпагатом:

— Что это?

— Не боись, не бомба. Это деньги, можешь тратить, как сочтешь нужным.

Керенок в Александрове мы нагребли килограммами, цена их стремительно летела вниз, и я счел за благо избавиться от них хоть с какой-то пользой.

— Спасибо! Очень кстати!

Голик и Шаровский быстро уговорились о связи и встречах, а напоследок Шаровский повернулся ко мне и выдавил:

— Шофер…

— Что шофер?

— У тебя там шофер есть, с автомобилем, да?

— Предположим.

— Так его Добченко специально подставил, чтобы знать, что у вас творится.

— Разберемся, — кивнул Голик и Шаровский, прижимая к груди сверток, засеменил в сторону управы.

Мы же двинулись в противоположном наставлении. Адрес гласил «Воскресенская улица, дом Миренбурга, в четвертом этаже».

Доходный дом из красного кирпича венчала башенка над угловым эркером, швейцар пропустил внутрь только после демонстрации конверта с адресом. Барашек механического звонка у потускневшей таблички «А. И. Ольшанский, коллежский асессор» провернулся и выдал дребезжащий звук, на который дверь открыла пожилая горничная с надменностью английской королевы.

— Добрый день, у меня письмо от Татьяны Александровны.

Она величественно кивнула, велела обождать и через минуту я был удостоин лицезрения тестя и тещи — обычная чиновничья пара, высохший от бумаг господин с седым венчиком волос и располневшая в кубышку дама. Счастья видеть меня они не выразили, поджали губы, забрали письмо и после двух-трех дежурных вопросов сделали мне ручкой адью. Настаивать и тем более говорить, что к ним пришел зять, я не стал, сообщил только что Татьяна здорова и работает учительницей в гимназии.

На следующий день наш эшелон ловко и быстро разгрузился на товарных путях и ведомый «товарищами с бетонного» занял караулы вокруг вокзала, на который вскоре прибыл поезд с Винниченко.

На саму встречу меня не пустили: званием не вышел, подумаешь, какой-то председатель волостного Совета! Ничего, я еще это Артему попомню — как силовая поддержка, так Нестор, а как дела решать, так хрен.

Но нам же проще — пользуясь оказией, добрым словом и пулеметом, мы занялись экспроприацией банков. Поскольку все местные тузы метнулись на вокзал, засвидетельствовать свое почтение киевскому начальству, центр города остался безнадзорным. А появление хорошо организованной и сильно вооруженной колонны сразу настраивало публику на нужный лад. Еще больше приводили в нужное состояние банковских служащих наши черные балаклавы и «льюис».

Бумажные деньги грузили мешками и почти сразу же раскидывали по аптекам — Белаш разумно предположил, что у нас будут проблемы с поставкой медикаментов и есть резон затариться впрок. Еще мы сделали несколько заказов на детали к сеялкам-веялкам-косилкам и так далее, а также к пулеметам и тоже расплатились вперед.

Все шло как по маслу, слава «черной гвардии» летела впереди нас, оставался только Азово-Донской банк, где внезапно управляющий устроил истерику.

Он визгливо кричал «Вон!» и даже пытался вытолкать хлопцев, а они, расслабившись после нескольких удачных акций, растерялись и не знали что делать и только шутливо отпихивали его на середину кассового зала.

И тут эта экзальтированная сволочь выхватила из заднего кармана брюк плоский пистолет и пальнула в меня в упор.

Как профукать съезд Советов

Декабрь 1917, Екатеринослав

Никогда раньше поленом по голове меня не били.

Во всяком случае, подумал именно о полене, когда в ухе грохнуло, голову ожгло, меня качнуло и я упал на руки хлопцам.

От испуга от собственного выстрела редкие волосы управляющего встали дыбом вокруг плеши, он судорожно попытался надавить на спуск еще раз, но Лютый, не теряя времени на вытаскивание револьвера, заехал ему сапожищем по яйцам.

Незадачливый стрелок выпучил глаза, тоненько айкнул, весь сжался, стиснув колени и прикрыв руками ушибленное, секунду постоял и рухнул, сухо треснув головой в перегородку.

В воздух взвилась вековая пыль, один из клерков чихнул.

— Батько, ты як??? — кинулся ко мне Лютый.

— Не стучите лысиной по паркету, — я приложил ладонь к уху, отнял ее и с недоумением разглядывал кровищу.

— Ну, сука, кинець тоби! — свирепо обернулся Сидор к жертве экспроприации.

Управляющий все так же айкал и слабо сучил ногами.

— Стой, Лютый! — с помощью ребят я поднялся на ноги и еще раз проверил голову. — Не трожь дурака, не бери грех на душу.

— Вин же тебе пораныв!

— Только кожа содрана да башка гудит, как самовар.

— А кровь?

— Забинтуем. Эй, хлопцы, отомрите, работаем!

И активы Азово-Донского банка сменили хозяев, а управляющий наблюдал за процессом, скрючившись на полу и не отнимая сцепленных рук от промежности.

До самого вечера, пока Артем переговаривался с Винниченко, мы грузили в эшелон экспроприированное, купленное, заказанное по всему городу, включая несколько гектографов, ротаторов и небольших печатных прессов.

— Все, закончили, — выдохнул Артем, вывалившись из вокзала на промерзший перрон.

— Мы тоже, — я поправил папаху так, чтобы она закрывала повязку на голове.

— Ты нужен в Киеве на съезде.

— Без меня вода не освятится?

— Иди ты! Просто нужен, понимаешь? Мы все силы собираем.

Задавать вопрос «Что я буду с этого иметь?» счел неуместным. И так понятно, что в ближайшие года два ничего, кроме головной боли, не получу. Если, разумеется, меня не пристрелят раньше.

Всю обратную дорогу сидели друг у друга на головах — надо бы еще где вагонов раздобыть, а то как загрузим добытое, так давка. Как в анекдоте «А кто же вам тогда на гармошке играл?»

В тесноте, конечно, не в обиде, но уж больно ядреные запахи от смазанных дегтем и свирепой ваксой сапог. А уж если кто решит перемотать портянки — вообще сливай воду. Даже несмотря на то, что ее в паровоз наливать надо и на остановках можно хоть