Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Слушатели зашумели, в который раз обсуждая, какие партии правильные, а какие нет.

— А ну тихо! — гаркнул рябой. — Хай умный человек скажет.

Его, как ни странно, послушались.

— Еще скажу, что у эсеров список составляли до раскола на левых и правых, так что выбирали в основном правых.

— Подумаешь… — буркнули из-за спин.

— Тихо! — еще раз пригрозил рябой. — А что насчет Советов, как с ними?

Вот же любопытный какой, не дает по-быстрому закруглиться!

— Если без партийных списков, то годно.

— Это почему же? — прищурился рябой.

— Советы, дядя, устроены совсем иначе.

— Чойта? Точно так же выбирали!

— Так, да не так. Вот ты какой Совет выбирал?

— Дык в роте, — потер он рубец на виске.

— То есть всех, кого выбирали, ты знал?

— А как же! В одних окопах сидели, одних вшей кормили!

— Вот, то есть выбрали тех, кто все ваши беды и болячки знает досконально, — я подвинул вещмешок поудобнее под спину. — А полковой Совет?

— Не, туда Ваську Синцова из ротного отправили, мы его не выбирали.

— То есть получается, раз полковой Совет вы не выбирали, то и подчиняться ему не должны?

— Как это? Они же все наши там… Зачем тогда Советы?

— Затем, чтобы никто тебе свою власть навязать не мог. Ежели полковой Совет решил, а ротный не утвердил, то вы решение полкового выполнять не обязаны. Но ежели большинство за полковой Совет, то вы не должны большинству мешать.

— Мудрено, — задумался рябой, а потом просвелел: — Это что же получается, кажное решение мы должны сами утвердить?

— Именно. Если раньше вам сверху приказывали, царь там или генералы, то при Советах вы все решаете сами. И сами за решения отвечаете.

— Как в общине, на сходе! — влез растрепанный паренек в такой же, как у меня, шинели.

— Примерно так.

Поезд давно прогрохотал по Амурскому мосту через Днепр, сошли на пересадку ехавшие в Кривой Рог, кондуктор уже выкрикнул Пятихатку, я все еще мозолил язык. Разошлись только после Користовки, когда сил у меня уже не осталось, а шум в голове настоятельно требовал, чтобы я прилег и поспал.

— Усе, громадяне, доповидач втомывся, йому треба видпочыты, — принялся разгонять слушателей Лютый.

— Эх, жаль, все не выспросил, — попрощался рябой. — Хорошо говоришь, как по-писаному. Откуда такой будешь?

Его взгляд прошелся по моему бледному лицу, запоминая.

— С Александровска, на заводе Бадовского работал, — ответил вместо меня Вертельник. — Все, все, ступайте, дайте человеку отдохнуть.

Декабрь 1917, Киев

Казалось, я закрыл глаза всего на минуту, но меня уже бесцеремонно тормошили:

— Вставай, Киев-Товарный, подъезжаем.

Поезд загремел по стрелкам и сбросил ход до черепашьего, Вертельник отодвинул кондуктора, открыл дверь вагона и вся наша десятка попрыгала вниз, не обращая внимания на крики путейца, ревевшего, как тюлень перед бурей, и проклинавшего нас за нарушение правил. Непривчный еще, а ведь совсем скоро будут с поездов спрыгивать и запрыгивать где угодно, ездить на крышах и на сцепках, набиваться в вагоны сверх всяких норм…

Отправив водителя по автомобильным делам, мы сквозанули мимо пакгаузов, выбрались из пристанционного хаоса и бодро потопали под уклон мощеной улицы, обставленной каменными столбиками. Чем ближе к месту назначения, тем больше попадалось жовто-блакитного декора, флагов и лозунгов, причем по большей части на русском.

Уже в виду Троицкого народного дома мое внимание привлекли два транспаранта. Натянутое на уровне второго этажа полотнище гласило «Хай живе вильна Украина!», а через дом, на другой стороне подрагивала на ветру надпись «Нехай живе вильна Украина!»

Ребята при виде такого несообразия посмеялись, но шкодник Лютый завертел головой и высмотрел двух милиционеров.

Выглядели они весьма колоритно: в смушковых папахах с длиннющими шлыками красного и синего цветов, в распахнутых на груди, несмотря на морозец, кожухах — чтобы всем были видны богато вышитые сорочки.

— Дядечкы, — кинулся к ним Сидор, ломая шапку, — выбачте, як же можлыво одночасно буты хай и нехай?

И для гарантии, чтобы милиционеры не сбились, потыкал пальцем в оба лозунга.

Оба стража порядка на секунду зависли и даже приоткрыли рты, переводя взгляд с «хай» на «нехай», потом переглянулись и тот, что помоложе, принял единственно верное решение:

— А ну геть!

Второй, огладив пышные висячие усы, деловито подтолкнул Лютого в сторону:

— Проходь, проходь, не мешай! Бачыш, що диеться!

И действительно — возле Народного дома клубилась толпа, сквозь которую с трудом пробирался истошно дребезжащий звонком трамвай.

Через все три двери входного портала в Народный дом ломились люди, размахивая бумажками повесток. Сверху, из ниш, на них неодобрительно взирали бюсты Гоголя и Шевченко, между ними трепыхалась растяжка «1-й Всеукраинский съезд Советов».

С грехом пополам, построившись клином, мы прорвались внутрь — в основном, благодяря Вертельнику, который просто сметал каждого, вставшего у нас на пути. Таким же ледоколом сквозь давку вестибюля мы пробились в фойе, к столам мандатной комиссии.

У стены мелькнули и пропали безумные глаза Артема, толпа напирала и размахивала бумажками, на стол взобрался патлатый рыжий тип в тоненьких очках:

— Товарищи! Товарищи!

Попытка перекричать толпу удалась далеко не с первого раза, но все-таки удалась:

— Я член Центральной Рады Пятаков! Необходимо соблюсти норму представительства! Мандатная комиссия утверждает только избранных делегатов!

Толпа недовольно загудела и снова подалась вперед, стол под товарищем Пятаковым покачнулся и заставил его спрыгнуть вниз.

— Мы вид «Селянськой спилкы»! — басил детина в бекеше, нависая над барышней с гладко зачесанными волосами.

— Вас нет в списках! Вы неправомочны! — отбивалась барышня.

— Делегаты Украинского корпуса! — солдаты в шинелях бросили на стол пачку мандатов.

— Депутаты от корпуса уже зарегистрированы! — парень в студенческой тужурке тыкал в списки с отметками.

А люди все прибывали — на мой взгляд, внутрь ломилось раза в два больше народу, чем дом мог вместить, обстановка накалялась с каждой секундой.

— Та що з нымы гутарыты! Геть! — взревел бугай в бекеше и толпа ломанулась за ним, снося заграждавшие вход в зал столы.

— Мандатная комиссия самораспускается! — прокричал из угла придавленный напором Пятаков.

— Нехай! Сами соби мандаты выпышемо!

Людской поток внес нас, державшихся плотной кучкой, в зрительный зал, где самозванные делегаты