Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Собачились долго и со вкусом, пока осатаневший есаул не ляпнул:

— Да мы вас и спрашивать не будем! Нас движется восемнадцать эшелонов донцов и кубанцев!

— А еще семь эшелонов гайдамаков, — подпел ему войсковой старшина. — Не уйдете с дороги сами, так мы вас сметем.

— Что же, тогда переговоры кончены, — заключил Боборыкин, — коли вам совесть позволяет начать братоубийственную бойню, можете двигаться, мы вас встретим.

Паровозы гуднули и разъехались, по возвращении я объявил полную готовность — атаку можно ждать в любую минуту. Дундич распорядился выслать дополнительные дозоры, Вдовиченко приказал разобрать рельсы.

Бойцов наших, в особенности неслуживших, с каждой минутой потряхивало все больше и больше, да что там новички — Вдовиченко нервничал, у меня по телу нехороший холодок пробегал…

— Товарищи! Командиры, старослужащие, пройдите по цепям, ободрите людей!

Жизнь моя здешняя уже много чему научила, но пока все обходилось малой кровью или вообще без оной, если не считать контузию при экспроприации. А тут настоящий бой, с опытным противником…

Ледяная капля упала за шиворот, я взвился — да что за хреновина, что я расклеиваюсь? Встал, решительным шагом пошел вдоль окопов.

— Вийна, погана справа, — два бойца лежали бок о бок и курили одну цигарку.

— Поганое, верно говоришь, — присел я возле них, — да только деваться некуда, надо, братцы.

— А чому, чому, скажить, Несторе Ивановыч?

— Родня в Юзовке или Макеевке есть?

Оба одновременно кивнули — многие уходили на шахты зарабатывать.

— Плохо там сейчас, калединские казаки Советы вырезают, расстреливают. А коли мы этих пропустим, будет еще хуже.

— То вони ж додому рвуться, а воюваты не хочуть, — прищурился левый.

— А куда они денутся, если там калединская власть? Они же с оружием, поставят в строй, как миленьких!

Время тянулось, дождь усиливался, мы промокли, несмотря на все попытка как-то укрыться под навесами из веток или брезента. Противник тоже не показывался — то ли митинговали, то ли ждали подкреплений. По цепям прошел шепоток, что сегодня атаки не будет и надо бы уйти в тепло, а завтра с утра снова занять позиции.

— Врешь, — гудел Вдовиченко, обходя окопы, — там офицеры, они воевать умеют! Дождутся, что мы отойдем, ударят и привет!

— Нельзя отходить! — вторил я. — У нас за спиной Кичкасский мост, если его захватят, нас отрежут от Александровска!

Большинство слушало, но нашлись такие, кто возражал или пытался обсмеять, но к исходу третьего часа ожидания передовые дозоры донесли, что наблюдают разведку казаков. Чубатые добрались до разобранного пути, осмотрели его и укатили обратно.

По цепям пронесся вздох облегчения и снова пошли голоса, что надо в тепло — до того момента, как издали послышался свисток паровоза.

И почти сразу загрохотала пулеметная батарея красногвардейцев, выдвинутая вперед. Полтора десятка «максимов», безбоязненно поставленных прямо за секретами, причесывали насыпь.

Казаки открыли сильный огонь, наша линия ответила беспорядочной пальбой — вымокшие и продрогшие бойцы разряжали свое напряжение и злость.

— Прекратить огонь! Прекратить! Стрелять только по команде! — побежали вдоль цепей наши командиры.

— Кто будет стрелять без толку, отберу патроны! — добавил я.

Огонь стих, прекратилась стрельба и со стороны казаков.

Паровоз оттянулся от разобранного участка, на полчаса наступила передышка, в которой каждый, разряжая накопленный адреналин, хвастался, как ловко он стрелял и сколько казаков убил. Честно говоря, сомневаюсь, что у противника вообще кто-то пострадал, уж больно бестолково мы палили. Косвенно эту мысль подтверждали и доклады командиров — раненых и убитых среди Гуляй-Польского отряда нет.

А потом с левого фланга донесся свист и гиканье, казаки разумно решили не переть в лоб, а обойти пульбатарею, выскочить на нее сзади и порубать. Еще когда устраивалась позиция, я пытался донести до Богданова, что такое расположение слишком рискованно. Но, как выяснилось, пулеметов у красногвардейцев хватало с избытком, оттого никто и не подумал их беречь.

Казачий маневр почти удался, но три наших пулемета, выдвинутые Дундичем на предугаданное направление, ударили им в бок. Вопреки ожиданиям, казаки мгновенно рассыпали строй и повернули обратно, уходя из-под огня. Всех потерь — две лошади, два раненых.

Цепи наши орали им вслед нечто неразборчивое, но вскоре на главную позицию двинулся новый эшелон — видимо, произошло обычное у взрослых мальчиков «Дай сюда, смотри, как надо!» Снова затрещали винтовки и пулеметы, но после первой сшибки пульбатарея успела поправить прицелы, а воодушевленные бойцы били настолько сильно и метко, что состав затормозил и шустро двинулся обратно.

Как известно, абсолютное большинство несчастных случаев происходят именно после слов «Подержи мое пиво», «гля, че могу» или как раз «смотри, как надо»: вслед за первым поездом, вышедшим со станции Хортица, пустили еще несколько, но их никто не предупредил об отступлении головного. Сдавая назад, он сбил следующего за ним с рельсов и слетел сам, и тут уж потерь случилось куда больше, чем во всех перестрелках — в нескольких разбитых вагонах погибли и люди, и совершенно неповинные лошади.

В результате эшелоны оттягивались еще больше назад, а казачьи офицеры через парламентера сообщили, что готовят новую делегацию, на этот раз в основном из нижних чинов.

Они прибыли под вечер. Чтобы не держать людей на улице, их провели в занятый под наш штаб пакгауз.

— Ну что, станичники, как настроение?

— Да погоди ты, дай людям отогреться! — остановил торопыгу Боборыкин.

— Чего годить? Надо сразу понять, хотят ли они и дальше прорываться с боем?

— Нам бы миром решить, навоевались уже, хватит.

— А эти, гайдамаки, которые за вами, они как?

— Да поначалу хорохорились, обзывали вас кацапами да жидами, — пожал плечами смугловатый казак.

— Все требовали пробиваться, дескать Александров и левый берег за ним все ихняя держава, — подержал его юркий, как ртуть товарищ.

— А сейчас требуют?

— Так они сдристнули! — обаятельно разулыбался смгулый.

— Как это?

— А как вы из пулеметов врезали, да паровозы наши с рельс слетели, так сразу же обратно двинулись!

— Ну вояки! — заключил Боборыкин под общие смешки.

Наконец, дошло до главного:

— Мы согласны сложить оружие, оставив при себе лошадей с седлами и шашки.

— Так дело не пойдет, станичники! — отстранился матрос под общие кривые ухмылки. — Верховой