СМЕРШ-1944. Книга вторая. - Павел Барчук

Я слез с предателя, замер рядом. Следил за каждым его движением. Для дополнительного стимула взял «браунинг» самого подполковника и держал гниду под прицелом.

— Миша, все нормально! — крикнул Карасеву, чтобы тот снова не решил стрелять для пущей правдоподобности. А то меня ненароком заденет, — Мы с товарищем подполковником спускаемся вниз.

Борисов сел, потом с усилием поднялся на ноги. Я ему помогать не стал, сам справится.

— Долго ждал этой встречи, Волков? — тихо, почти буднично поинтересовался он.

— Долго. Девять месяцев.

— И что теперь?

— Теперь шуруй к машине. Разговаривать будем. Имей в виду, дернешься, убью тебя без малейших сомнений.

— Разговаривать? При Карасеве? — искренне удивился подполковник. — Не боишься?

Я не стал отвечать, молча толкнул его в спину, намекая, что пора заканчивать с трындежом и идти вниз.

Теперь предстояла самая серьезная часть всего мероприятия. И я реально боялся. Боялся того, как отреагирует Карась.

Глава 14

Мы с Борисовым спустились вниз, туда, где остались машина и Карась с немцем.

Единственное, что я сделал по дороге, — захватил трофейное оружие, которое экспроприировал у мертвых бандитов. Ну и заодно проверил, точно ли они мертвые. Мало ли. Знавали мы одного товарища, который ухитрился восстать из покойников.

«Эмка» всё так же маячила посреди дороги, как бельмо на глазу, развернутая боком. Только Ратцель уже сидел внутри. Мишка, услышав от меня новости о благополучном исходе операции, засунул фрица обратно.

Сам Карась стоял у переднего крыла. Ствол ППШ на всякий случай направил в нашу сторону, как только мы показались из зарослей. Расслабился, только когда увидел, что у меня всё под контролем.

— Ого, старлей, — усмехнулся Мишка, разглядывая оружие, которое я тащил на плече. — У нас теперь целый арсенал.

— Ага. Оно неожиданно стало бесхозным. Чего добру пропадать, — ответил я.

— Сколько? — спросил Карасев.

— Трое. Все мертвее мертвого.

Капитан тихо присвистнул. Таким образом он без слов дал понять, что впечатлен качеством моей работы.

— Миша, — попросил я товарища, — мешок верни на место.

Капитан зыркнул на меня, но вопросов задавать не стал. Понял без дополнительных пояснений. Обошёл машину, дёрнул на себя левую заднюю дверцу. Наклонился, порылся в ногах у немца. Достал холщовый мешок и надел его Ратцелю на голову.

Немец сразу заметно напрягся. Ему не понравилось, что он снова сидит, как дурак, с мешком на башке. Ну извините. У нас тут серьезный разговор намечается. Конечно, холстина не лишит фрица слуха полностью. Это понятно. Однако если мы отойдем в сторону хотя бы метра на три, разобрать суть беседы ему будет в разы сложнее.

Ратцель — штурмбаннфюрер СС, физик, доктор наук. Специалист по «Колоколу», работавший над этой чертовой приблудой несколько лет. Если он полностью услышит наш разговор, то в его голове может сложиться картинка, которую он сам не мог собрать за эти годы. Про путешествие во времени. Пока что немцы считают «Колокол» оружием. Даже это уже является проблемой. Если они узнают настоящую ценность приблуды шизика, ситуация станет совсем поганой.

Не хочу стать тем человеком, по чьей вине Гитлер перенесется в 2025 год и вселится в тело какого-нибудь чинуши. Не дай бог.

А то, что Ратцель русский понимает, — вообще не сомневаюсь. Он прямо как жеребец прядет ушами, пытаясь уловить, о чем идет речь, стоит мне или Мишке сказать хоть слово. Так что мешок на башке — это слабая, но все же попытка сохранить настоящую суть «Колокола» в тайне. Потому что сейчас, когда начнется разговор между мной, Борисовым и Карасем, приблуда там будет фигурировать в первую очередь.

— Отойдем, — кивнул я Карасю в сторону от «эмки». — Шагов на пятнадцать. Так, чтобы машина оставалась в поле зрения. И фриц тоже.

Мишка снова не стал задавать вопросов. Сразу двинулся вперед. Отдалился ровно на озвученное количество шагов, остановился. Лицом повернулся к тачке, чтобы держать фрица под контролем. Выражение физиономии у капитана было максимально сосредоточенное. Он ждал, что я выполню свое обещание. Объясню, что вообще происходит. Поэтому с его стороны не последовало дурацких «а зачем?», «А почему?»

Я повторил Мишкин маневр, только в паре с Борисовым. Велел предателю подойти к капитану и встать рядом.

Девять месяцев ждал этого разговора. Девять месяцев кружился как уж на сковородке, уходя от неудобных вопросов Карасева. Всё. Хватит. Пора облегчить себе жизнь.

— Кто находился в теле Воронова в июне сорок третьего? — сходу спросил Борисова, как только тот остановился возле Карася.

Специально подобрал именно такую формулировку. Не «кто такой Воронов на самом деле», а конкретно по факту.

Мишка втянул воздух сквозь сцепленные зубы и посмотрел на меня как на идиота. По-моему, он решил, что старая контузия снова дала о себе знать. Иначе с чего бы мне нести такую чушь.

Борисов молчал. Секунду. Две.

Потом рассмеялся, гнида. Почти минуту стоял и ржал, наслаждаясь моментом.

— Волков, — произнёс он с ленцой, как только перестал гоготать. — Ну ты и артист. Ты серьезно?

Мишкин взгляд изменился. Сомнение, не сошел ли Соколов с ума, пропало, появилось напряжение.

Меня назвали чужой фамилией, но я не поправил предателя, не одернул его. Даже бровью не повёл. Могу представить, что творится в голове у Карася сейчас.

— Ты хреново услышал вопрос? — поинтересовался я у Борисова.

— А ты сам, что ли, не знаешь ответа? — усмехнулся гнида. — Ты у нас лучший специалист по данной теме. Чего у меня-то спрашивать?

Бывший подполковник выбрал хитрожопую тактику. Он понял, чего я от него добиваюсь, и теперь наперекор и назло не говорил о Крестовском. Обходил эту тему.

— Или ты, Волков, хочешь, чтоб я при товарище капитане рассказал то, чего сам девять месяцев рассказать боишься? — продолжил Борисов. — Так и скажи. Прямо. Я, знаешь, могу помочь тебе выговориться. Только если очень хорошо попросишь.

Мишка переступил с ноги на ногу и сдвинулся в сторону. Совсем чуть-чуть, самую малость. Чтобы мог видеть одновременно и Борисова, и меня. Чтобы при необходимости успел выстрелить в нас обоих.

Хреново. Карась пока молчит, но тот факт, что Борисов упорно называет меня чужой фамилией, а я принимаю это как данность, бывшего марвихера сильно напрягает. Думаю, он сейчас больше склоняется к той мысли, что мы