Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

«Согласовано. Андропов».

Генеральный секретарь ЦК КПСС.

Не Чебриков, не Федорчук. Сам Андропов. Это переводило эксперимент из разряда ведомственного в разряд государственного приоритета.

— Ну… — Белозеров шумно выдохнул и осел в кресло. — Славский подписал.

Он вытер лысину платком.

— Я, честно говоря, мужики, до последнего не верил. Думал, зарубят в Москве вашу кибернетику. Слишком смело. Американский софт на советском плутонии…

— Юрий Владимирович спешит, — тихо сказал я, не сводя глаз с красного карандаша Андропова. — Ему нужен результат. И нужен быстро.

Серов перевернул страницу. Там, в приложении, был график.

— Время «Ч» утверждено, — констатировал он.

Палец подполковника лег на строку:

«Начало подъема стержней СУЗ: 20 декабря 1982 года. 08:00 по московскому времени».

— Двадцатое… — Белозеров посмотрел на календарь на стене. — Это через два дня.

— В День Чекиста? — с улыбкой отметил Серов.

Белозеров криво усмехнулся.

— Символично. Подарок органам к профессиональному празднику?

— Подарков не будет, Иван Кузьмич, — жестко сказал Заварзин. — Будет штатная работа.

Белозеров встал, прошелся по кабинету. Теперь, когда приказ лежал на столе, к нему вернулась уверенность хозяина.

— Значит так. С этой минуты станция переходит на предпусковой режим. Никаких увольнительных. Смены — по двенадцать часов.

Он повернулся ко мне.

— Твои «головастики» готовы, Ланцев?

— Готовы. Софт загружен, тесты пройдены.

В этот момент я вспомнил ночную смену Волкова. Его быстрые пальцы, его странную улыбку и блокнот, в который он подглядывал.

Я вспомнил исчезнувшего Нудельмана и его «белый шум» вместо прогноза.

Я вспомнил пропущенный удар сердца, когда увидел дату «1982» на доске.

Приказ подписан.

Машина готова.

Славский, Александров, Андропов — они все поставили свои имена на кон.

Серов аккуратно сложил документ, убрал его обратно в пакет и передал Заварзину.

— В сейф.

Он подошел к окну, глядя на бушующую метель.

— Погода дрянь. Но для нас — самое то. Ни одна собака не сунется.

Мы стояли в теплом кабинете, отрезанные от мира тысячами километров снегов, колючей проволокой и подписями вождей.

Двадцатое декабря.

День Чекиста.

— Пойдем, Витя, — Серов хлопнул меня по плечу. — Надо выспаться. Следующие двое суток нам спать не придется.

Я вышел в коридор. Странное чувство. Обычно перед боем мандраж уходит, сменяясь холодной ясностью. Но сейчас ясности не было. Было ощущение, что мы сидим в скором поезде, у которого отказали тормоза, а машинист радостно увеличивает скорость, потому что график утвержден министром. И где-то в недрах этого поезда, в купе машзала, сидит архитектор Волков и дописывает свой, никому не известный, маршрут.

В номере гостиницы было душно, несмотря на открытую форточку. Батареи жарили с тем же усердием, с каким местная охрана проверяла пропуска — избыточно и беспощадно. Я сидел за столом, заваленным схемами коммутации. Глаза слипались. Вторые сутки мы спали урывками, по четыре часа, загоняя себя в тот особый режим, когда усталость становится постоянным фоном, как шум вентилятора.

Телефон зазвонил резко, требовательно, разрубая тишину номера.

Я вздрогнул. Местная связь? В два часа ночи?

Это был не аппарат спецсвязи, а обычный гостиничный телефон. Я поднял легкую пластиковую трубку.

— Да.

— С вами говорит коммутатор, — раздался бесцветный голос местной телефонистки. — Вам заказан межгород. Москва. Соединяю.

Щелчок, треск, далекий шум эфира. И сквозь этот шум — родной, теплый голос.

— Витя? Ты слышишь меня?

— Лена? — я машинально посмотрел на часы. В Москве полночь. — Слышу. Что случилось? Почему так поздно?

— Ничего не случилось, — в её голосе зазвучали обиженные нотки. — Просто соскучилась. Ты уехал, и ни слуху, ни духу. Как ты там?

Я откинулся на спинку стула, закрывая глаза. Лена Скворцова. Моя Лена. Голос из другой реальности. Из мира, где нет реакторов, американских кодов, задач КГБ и сумасшедших математиков. Там есть только теплый плед, чай с лимоном и обсуждение планов на отпуск.

— Работаю, Лен. Много работы. Зашиваюсь.

— Ты всегда зашиваешься, — вздохнула она. — Витя, я чего звоню… Я знаю, мы договаривались на май. Но я тут посмотрела на календарь. Двадцатого декабря — понедельник. День Чекиста.

— Ну. Профессиональный праздник.

— Я на работе хочу взять отпуск, приехать прямо сейчас.

Я напрягся. Сон как рукой сняло.

— Куда приехать? Сюда?

— Ну да, в Свердловск-46. Пропуск у меня есть, ты же знаешь, у меня родители там живут. Я сто лет их не видела. Совместим приятное с полезным. Маму проведаю, тебя поздравлю… Устроим ужин. Я платье новое купила.

В голове мгновенно включился калькулятор.

Двадцатое декабря. 08:00. Подъем стержней.

Весь день — на нервах. Контроль параметров. Мониторинг ОГАС. Ожидание сбоев. Серов, Зуев на проводе, Волков со своими амбициями.

Я буду ночевать на станции. Я буду злой, уставший и дерганый.

Мне будет не до платья. И уж тем более не до родителей Лены.

— Нет, — сказал я, пожалуй, слишком резко.

В трубке повисла пауза.

— Почему «нет»? — голос Лены стал холоднее. — Я тебе не нужна?

— Лен, не начинай. — Я потер переносицу. — Дело не в тебе. Дело во времени. Двадцатого у нас… аврал. Я буду занят круглосуточно.

— Даже вечером?

— Особенно вечером.

— Витя, не ври мне, — теперь в её голосе звучала не обида, а жесткость. — Какой аврал в профессиональный праздник? Я знаю, как вы отмечаете.

— Как?

— Как все мужики. Баня, водка, чекистские байки. Серов твой там?

— Там.

— Ну вот. Сядете своим «мужским клубом», закроетесь в бане и будете пить за «чистые руки и горячие сердца». А жена будет только мешать, да?

Я хотел рассмеяться. Если бы она знала, какая у нас тут будет «баня». С плутонием вместо пара и валидолом вместо водки. Но сказать правду я не мог.

«Извини, дорогая, мы тут запускаем экспериментальный реактор под управлением ворованного софта, и, возможно, будем спасать страну».

Звучит как бред. Или как разглашение гостайны. Поэтому я выбрал меньшее из зол. Я выбрал роль черствого мужлана.

— Лен, пойми правильно, — сказал я устало. — Это закрытое мероприятие. Только офицеры. Отдел. Разговоры будут… специфические. Тебе будет скучно.

— Скучно… — эхом повторила она. — Значит, я теперь скучная, а с Серовым весело.

— Лена.

— Что «Лена»? Я хотела как лучше. Хотела праздник тебе устроить. А ты… Ты становишься чужим, Витя. Ты заметил? С этими