Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Нет, подумал Лэйд. Не хочу и слышать. Убирайся отсюда вместе с этой историей, Бенджи, ради всего того, что нас связывало, убирайся, пока я не приказал Диогену вышвырнуть тебя силой и не захлопнул дверь перед твоим носом!..

– Ну, если уж так… – Он без всякого энтузиазма указал на гостевое кресло, еще примятое Торпом. – Располагайся.

– О, в этом нет нужды. Историйка-то небольшая, на две минуты. Моим костям не требуются такие послабления.

Он не стал садиться. Вместо этого он прошелся по кабинету своей поскрипывающей походкой, от которой Лэйду делалось не по себе.

– Ты ведь знаешь, что, когда мир возник из вселенской пустоты, в нем не было ничего, кроме отца-неба по имени Ранги и матери-земли по имени Папа? Очарованные друг другом, они сблизились и слились в объятьях, что ничуть не удивительно. Мистер Ранги наверняка был достойным джентльменом, а миссис Папа – приличной и воспитанной дамой. Их узы были столь сильны, что в темноте, образованной двумя сжатыми телами, возникли крошечные отпрыски, маленькие божества. Бог лесов и птиц Тане, бог мира и сельского хозяйства Ронго, бог растений Хаумиа-тикетике, бог Икатере, предок всех рыб…

– История определенно не покажется мне короткой, если ты вздумал перечислять всю эту чертову ораву дармоедов, – пробормотал Лэйд. – И уж подавно я не собираюсь интересоваться их жизнеописанием.

– Да, их были сотни и тысячи. Большие и малые божества, прародители животных и птиц, домашние и свободные духи… Долгое время все они существовали в мире и спокойствии, но их жизнь была однообразна и безрадостна, потому что тела их родителей, земли и неба, были сжаты друг с другом так плотно, что ни воздух, ни свет не проникали меж них. Земля в ту пору была покрыта вьющимися растениями и мелкими сорняками, а в море была только черная вода, темная, как ночь. Не существовало ни времени, ни радости, ни печали. Не самая приятная обитель, а?

– Как в «Глупой Утке» в ранние часы. Что дальше?

– Юные божества вынуждены были терпеть, но чем больше, тем сильнее становилась их жажда нового. Существование без света и времени претило им, тесное пространство, в котором они ютились, угнетало, а родительская опека сделалась давящей. Посовещавшись, они решили, что уже достаточно разумны и сильны, чтобы жить наособицу, сами по себе, но для этого требовалось разъединить родителей, давших им жизнь, которые провели в объятьях столько времени, что уже срослись между собой.

– Точно не хочешь присесть, Бенджи? – Лэйд кашлянул в кулак. – Может, немного вина, чтоб освежить горло?

– Нет, не стоит, благодарю. Тем более, сейчас самая интересная часть… Первым за дело взялся Рангоматане, бог домашних растений. Он заставил сорок столетних дубов подняться из земли и упереться в небо, чтобы оторвать его прочь, но ничего не добился – огромные деревья трещали, точно сухая трава, ломаясь от страшных усилий. Вторым был Тангароа, покровитель морских обитателей. Он позвал на помощь сорок могучих китов, чтобы они растолкали небо и землю, но те не смогли сдвинуть их и на дюйм. Один за другим юные божества пытались разъединить родителей, сдавивших их между собой, но ни одному из них не светил успех.

– Только не думай, будто я сочувствую кому-то из них. Я-то помню нрав полинезийских божеств, больших и малых, в большинстве своем они мало отличались от выводка голодных акул…

Торп не ответил ему. Сосредоточенный, задумчивый, он двигался по периметру кабинета, заложив руки за спину, его внимательный взгляд бесцельно прыгал по стенам, время от времени ненадолго прилипая к ничего не значащим предметам обстановки.

– Поняв, что все усилия пропали втуне, последним поднялся Тамутуэнге. Он не стал использовать деревья или китов, он не вызывал ветер и не направлял ураганов. Он был богом войны и точно знал, что нужно делать. Он вытащил свой нож – и вонзил его в сухожилие, связывающее небо и землю воедино.

Лэйд стиснул зубы. Эта дрянная история не нравилась ему с самого начала. От нее веяло… чем-то дурным, как от испорченного масла в подвале. Дурной, липкий, скверный запах, который человеческое обоняние ощущало просто смрадом, а тигриное, куда как более сложно устроенное, источником опасности.

Ты сам виноват, Лэйд Лайвстоун, сказал он себе. Ты рисковал, и знал это. Еще с того момента, когда он отказался от вина. Надо было приказать Диогену захлопнуть дверь у него перед носом. Или… Да, пожалуй, время пришло.

Не переставая задумчиво кивать, как полагается человеку, поглощенному рассказом, он выдвинул нижний ящик письменного стола и осторожно достал сверток. Обтянутый парусиной, он не казался большим, но был вполне увесистым, чтобы ноющие от недоброго предчувствия пальцы на миг обрели уверенность. Лэйд аккуратно положил сверток себе на колени.

Он готов был поклясться, что сделал это совершенно беззвучно – именно поэтому сверток был обернут не в тряпицу, а в хороший плотный голландский канифас, – но Торп внезапно остановился посреди кабинета, его изношенные суставы в очередной раз заскрипели. Лицо, обращенное к Лэйду, было почти бесстрастно, но на какую-то секунду ему показалось, что…

Черт.

Всего лишь мимолетная иллюзия – отблеск газового рожка, упавший на его лицо, исказивший черты, но эффект был таков, что Лэйд ощутил, словно каменеет в кресле.

– Хлынула кровь. Первая кровь мира, пролитая на рассвете времен, кровь отца и матери, сделавшая землю красной. Мистер Ранги и миссис Папа закричали от боли. «Зачем вы это делаете с нами, дети наши? Зачем вы причиняете нам страдания? Зачем увечите нас? Неужели этим вы хотите отплатить нам за все добро?» Но Тамутуэнге был божеством войны, он был упрям и настойчив. Раз за разом он поднимал нож и всаживал его в трещащие сухожилия своих родителей, пока прочие боги изо всех сил налегли на земную твердь, стараясь вырвать ее из объятий неба.

– Слушай, история захватывающая, но…

– И это свершилось. Земля и небо, закричав от невыносимой боли, отпрянули друг от друга, отчего в мире тут же воцарился свет и простор, возникли ветра, звезды, запахи и направления. Освобожденная от давящих объятий, согретая солнцем, земля быстро расцвела, сделавшись плодородной и теплой. Она покрылась лесами и джунглями, озерами и болотами, горами и пустошами. Но кое-где, если присмотреться, на ней видны пятна, отливающие красным. Земля в таких местах особого рода. Полинезийские мудрецы называют ее «коковаи». Это земля, впитавшая в себя кровь отца и матери, пущенную предателем. Красная охра. Благословенная красная охра, лучшее на свете оружие против чудовищ…

Торп замолчал, его взгляд по-прежнему рассеянно блуждал по кабинету, по какой-то причине избегая письменного стола и самого Лэйда Лайвстоуна, восседавшего за ним. Его глаза… Пожалуй, впервые за долгие годы Лэйд не смог бы сказать, какого они цвета. Это был какой-то новый оттенок серого, напоминающий одновременно предрассветное небо, ногти мертвеца, стекающий с гор туман, сухую известь, потускневшее бритвенное лезвие, холодный гранитный валун, хищные грозовые тучи, грязную морскую пену, гнилые деревья на болоте… В этом цвете были тысячи оттенков – и вместе с тем ни одного. Одна только безбрежная серость, глубокая, как распахнутая могила, как зев, как темный дверной проем,