Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

О том, что на самом деле, в душе, мы давно уже поняли тщетность всех наших попыток? А если еще дергаемся, то лишь по привычке, больше изображая попытки спасения, чем надеясь на них в самом деле. Как заводные солдатики, которые перебирают ногами, пока не кончится завод. А кончится – Он без жалости смахнет их со стола, чтобы заменить другими…

– Бенджи!

Торп выпрямился в кресле, непослушными пальцами оправив фалды пиджака.

– Прости, Лэйд. – Он отвел взгляд. – В моем возрасте, выйдя на прогулку вечером, ничего не стоит подхватить меланхолию, даже проще, чем весеннюю инфлюэнцу, видно витает что-то в воздухе. Просто приступ старческого малодушия. Я… Пожалуй, мне пора идти. Я и так слишком долго злоупотреблял твоим гостеприимством.

– Это твоя лавка, Бенджи. Ты можешь оставаться здесь так долго, как только захочешь.

Торп поднялся. Суставы его хрустнули, голова тяжело качнулась вперед-назад, но движение это не выглядело старческим, напротив, вполне энергичным.

– Нет, прости, мне пора. Проклятые воспоминания иногда могут донимать не хуже клопов, не хочу заразить тебя ими. Не беспокойся, уж надо думать, мы видимся не в последний раз. Я… Я ведь не собираюсь покидать остров.

– Где ты остановился, в «Полевом клевере» или в «Опунции»?

– В «Полевом клевере», – рассеянно отозвался Торп, глядя в окно, будто пытаясь считать непонятный, бессмысленный сигнал ожесточенно семафорящих в ночи фонарей. – Впрочем, нет, кажется в… в этой… Забавно, вылетело из головы.

– Надолго ты в городе?

– Я… – Серые глаза несколько раз озадаченно моргнули. – Да, пожалуй. То есть… Нет, не очень.

– Все еще путешествуешь налегке, как я вижу? Ни дорожного саквояжа, ни сундуков?

Торп оглянулся, точно только сейчас заметил, что при нем нет багажа.

– Ты же знаешь, я не люблю отягощать себя вещами. – Он сделал короткий осторожный шаг к двери. – Ну, доброй ночи, старина. Доброй ночи!

* * *

Он поправил воротник и двинулся к двери, осторожно и размеренно переставляя ноги, острый тощий циркуль, беззвучно отмеряющий раз и навсегда заданный интервал. Лэйд поймал себя на том, что ощущает облегчение с каждым его шагом. Будто внутри плавится, стекая тяжелыми каплями жидкого металла, какая-то штука сродни рыболовному крючку, которую он проглотил и которая все это время мешала ему удобно сидеть.

Да, подумал он, доброй ночи, старина. Покинь это место с легким сердцем, оставив за спиной вывеску с надписью «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа» – и смертельно измотанного человека, сидящего за столом, который устал улыбаться тебе в ответ. Не беспокойся за меня. Я даже не буду пытаться уснуть этой ночью, знаю, что не смогу сомкнуть глаз до рассвета. Я пошлю Дигги в «Глупую Утку» за бутылкой вина – не изысканного пино-нуар, а дешевого и крепкого – и до утра буду накачиваться им, пытаясь извести беспокойно зудящие воспоминания и мысли, точно пружины в старом диване, норовящие уколоть сквозь потертую обивку.

Диоген, маявшийся от безделья в прихожей, при виде Торпа встрепенулся, вытянувшись во весь рост, точно отставной гвардеец при виде генерала.

– Прощай, Дигги, прощай, жестяной приятель.

– Завтрак попозже, сэр? Слушаюсь, сэр. Пожалуйте-с сюда, сэр!.. – с готовностью отрапортовал автоматон, приняв такую позу, словно намеревался изобразить одновременно Абрахама Канна[44] и Арабеллу Минаж[45]. – Проводить джентльмена в Конкордию! Чемодан джентльмена и горячей воды в Конкордию! Снять сапоги у джентльмена в Конкордии. Камин топится на славу, можете сами убедиться, сэр. Цирюльника живо в Конкордию! Ну, шевелись, не зевай, вы там, в Конкордию!

Он бросился открывать дверь и одновременно подавать несуществующий зонт, и был столь смешон и нелеп при этом, что Торп рассмеялся.

– Ну, будь здоров!

Тяжелая голова Диогена заскрипела, видно бронзовый барабан натужно перематывал свиток с перфокартой, подыскивая наиболее удачный и остроумный с его точки зрения ответ. И такой ответ, конечно, нашелся.

– Вас давно похоронили?

Торп, уже шагнувший было в сторону открытой двери, остановился. Бенджамин слишком хорошо владел собой, чтобы вздрагивать, но Лэйд видел, как натянулся серый габардин на его острых плечах.

– Ржавый разбойник! – пробормотал он со смешком. – Я и забыл, что сегодня у тебя в меню только Диккенс! Ну что ж… кхм… Почти восемнадцать лет назад!

– А вы знаете, что возвращены к жизни?

– Да, мне говорили.

– Я думаю, вам хочется жить?

– Не знаю, не могу сказать.

– Вы уже потеряли надежду, что вас когда-нибудь откопают?

– Давным-давно…

Лэйд ощутил, как виски наливаются недоброй тяжестью, а дыхание превращается в едкий аммиачный выхлоп. Спокойно, болван, это просто Диккенс. Никчемный автоматон не к месту вспомнил кусок из «Повести о двух городах», которую весь день треплет в зубах, точно озорной щенок хозяйский башмак, а Бенджи ловко ему подыгрывает. Обычная холостяцкая шутка, и только.

Возможно, у Него тоже есть чувство юмора, рассеянно подумал Лэйд, наблюдая за тем, как Торп движется к услужливо открытой автоматоном двери. Но, к нашему счастью, мы не в силах понять его суть…

Торп так и не переступил порог, замешкался в дверном проеме. На какой-то миг – это был очень долгий миг – мигнувшие на Хейвуд-стрит фонари наложили на его высохшее сосредоточенное лицо подобие черно-желтой маорийской маски. Жутковатая иллюзия длиной в одно мгновение, но Лэйд обнаружил, что за это время его спина покрылась крохотными муравьями с колючими лапками.

Только не сегодня, подумал он про себя, ощущая горячее желание вскочить и собственноручно закрыть дверь лавки. Заклинаю тебя, только не сегодня…

Торп простоял на пороге несколько секунд, рассеянно глядя перед собой, не замечая порывов прохладного ночного ветра, бесцеремонно облизывающего его потертый костюм.

– Ох, кажется, я кое-что позабыл в кабинете, приятель. Одну минуту.

– Целую ваши ручки, мисс! – галантно отозвался Диоген, отвесив ему королевский поклон. – Я счастлив, что мне оказали такое доверие.

Торп вернулся в кабинет и, хоть двигался он в своей прежней манере, немного скованно, как человек, не до конца доверяющий собственному телу, Лэйду показалось, что это кто-то другой, не тот, что выходил отсюда минуту назад. Может, дело было в усмешке. Когда Торп выходил, этой усмешки не было, а сейчас он явственно видел ее даже в свете прикрученного газового рожка – сухую, похожую на клок паутины, прилипший к его лицу.

– Что такое, Бенджи? – благодушно спросил он, ощущая на боках холодные рыбьи чешуйки. – Что-то забыл?

Черт. Он выпил всего два бокала пино-нуар, но до сих пор ощущал привкус земли во рту…

– Прости, Лэйд, я уже собирался было покинуть твою обитель, вполне насладившись гостеприимством, но вспомнил, что за мной остался должок. С твоей стороны было великодушно забыть про него, но я не смогу считать себя джентльменом, пока с ним не разделаюсь.

– Должок? – Лэйд попытался усмехнуться в ответ и ощутил, что губы немного онемели, словно он съел пару драхм рыбьего мяса. – О чем ты, старина?

– История про красную охру. Ты чуть не позволил мне уйти, так и не поделившись ею. А ведь это прекрасная в своем роде легенда.

Лэйд поморщился.

– Терпеть не могу полинезийского эпоса, ты же знаешь. Некоторые истории наводят на меня тоску, а другие лишают аппетита на целый день.

– Думаю, чтобы совладать с твоим аппетитом, потребуется нечто куда большее. Я в самом деле буду ощущать себя неловко, если не поделюсь ею с тобой. Считай это платой старика за вечер