Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Я не смог приехать на похороны, во-первых потому что на положении беглого невозвращенца находился, а во-вторых мне просто об этом никто не сообщил. Только теперь вот сподобился… положил цветочки на подставку памятников, всех трёх, потом убрал территорию за оградой, за осень много чего нападало. Потом посидел на лавочке рядом, перекрестился, сказал в пространство «прости, мама, своего непутевого сына» и подался в обратный путь.

* * *

Вечером собрался и поехал навестить Павлика, во дворе Маринка опять вертелась, я было хотел поначалу взять её с собой, но потом подумал и плюнул — не сейчас. А вот Вовчика забрал, а возле Кремля и Алёну тоже, не так скучно будет.

В этот номенклатурный первый дом по Минина не так-то просто ещё было попасть, пришлось доказывать консьержу, что мы по делу и приглашённые, но он так до конца и не поверил. Пришлось звонить Павлику, когда он спустился, только тогда консьерж смилостивился. Жил Павлик на третьем этаже, окна выходили и на улицу Минина, и на одноимённую площадь.

— Кучеряво живёшь, — сообщил я ему, — машина-то у тебя тоже, поди, казённая?

— А то как же, Волга-31, только что с конвейера, доработанная и усиленная.

— Здорово, — искренне согласился я, — а мы вот не с пустыми руками.

И я выставил на стол квадратную бутылку Джека Дэниэлса, прикупил по случаю, пока в столице парился.

— Класс, — восхитился Павлик, — из Америки что ли вёз?

— Нет, здесь купил, в Берёзке.

— А у меня тоже маленький сюрприз будет, — сказал он, глядя почему-то на наручные часы, Командирские, как я успел заметить. — Через пару минут подойдёт он, сюрприз мой.

И тут же буквально раздался звонок во входную дверь, а за ней оказался Евгений Саныч Евстигнеев собственной персоной, да.

Обнялись и расцеловались — я-то Саныча не в первый раз видел, а вот у Вовы с Алёной глаза достаточно квадратными сделались, не каждый же день с такой звездой накоротке встречаешься.

— Ну рассказывай, Серёжа, — сказал Евстигнеев, когда мы выпили по первой рюмке, — а то у нас про тебя самые разные слухи ходят.

Я зажевал Дэниэлса кусочком сала, вздохнул и в очередной, десятый уже что ли раз, выдал сильно отредактированную версию своих похождений. Саныч выслушал всё это с каменным лицом, а потом сказал:

— А про побег что же не заикнулся даже?

— Какой побег? — одновременно встрепенулись Павлик и Вова, а продолжил один Паша, — мы ни про какие побеги не слышали?

— Какой-какой, — отвечал им Саныч, — обычный побег, из тюряги американской. Как уж она там называется-то… Сан-Квентин по-моему.

— А вы… ну то есть ты откуда про это знаешь? — осторожно справился я у него, — про тюрьму эту и про побег?

— Смотрел Си-Эн-Эн, у нас на дом недавно спутниковую тарелку приладили, сто каналов показывает. Про этот ракетный взлёт из тюрьмы куча передач уже была, никак успокоиться не могут.

— Какой ракетный взлёт? — открыл рот от напряжения Павлик.

— Ну в общем так, друзья, — решился я, — вы тут все люди ответственные и надеюсь, что язык за зубами держать сможете, но всё, что я сейчас расскажу, это для внутреннего, так сказать, пользования. Договорились?

И я рассказал им кратенькую историю своего побега, без лишних подробностей, конечно. Павлик с Вовчиком окончательно, похоже, охренели, а Евстигнеев только посмеивался.

— А что ж тебя в тюрягу-то упрятали — про это тоже расскажи.

— Да ни за что практически, Евгений Саныч, — ответил я, прижав ладони к груди, — два левых трупа на меня повесили.

— Вот про это бы кино снять, — объявил, наконец, результат осмысления моих рассказов Саныч, — мировой блокбастер бы был.

— Может и снимем когда-нибудь, — отвечал я, — но не в этом году точно. Но что это мы всё про меня да про меня — про себя бы что-нибудь рассказал.

— У меня всё хорошо, — сказал Саныч, — от предложений отбоя нет, правда за границу больше не зовут. Сейчас заканчиваю сниматься в «Собачьем сердце».

Надо ж, подумал я, на два года раньше, чем в той истории.

— Как уж там у классика… «не читайте советских газет до обеда». Шикарная книга, да и кино наверняка классным должно получиться. А как там Владимир Семёныч поживает?

— Живой пока… пишет песни, ездит с концертами, снимается потихоньку… да, с Таганки он ушёл совсем.

— А чего так?

— С Любимовым что-то не поделили. Сейчас там новая звезда, на Таганке — Леонид Филатов.

— Тут вот какое дело, Саныч, — решился я наконец-то поведать ему о своих проблемах, — я сейчас временно безработным оказался, так что прошу об услуге, может устроишь меня куда-нибудь в кинобизнесе, а? По старой памяти, а?

— Ты для меня много хорошего сделал, так что почему бы и нет, Серёжа? — с хитрой усмешкой отвечал он. — Но такие дела быстро не решаются, звякни мне где-нибудь через недельку, через две. Телефон у меня старый.

* * *

Ничего интересного более на этой встрече не произошло, потом мы с Вовой и Алёной укатили на свой родной Автозавод на такси, а вечером, сидя перед открытым окном и допивая початую бутылку Джека Дэниэлса, я подвёл, так сказать, неутешительные итоги своего пребывания на Родине. С женой разбежался, это раз, никому не нужен оказался, ни в администрации, ни в политехе, ни в кино, это два, да и просто тоска смертная накатила, это три. Опять что ли в управдомы идти? Так ведь два раза в одну реку не войдёшь…

А потом посмотрел на настенный календарь, от предыдущих хозяев что ли остался, какое ж сегодня у нас число на дворе? Оказалось, что 15 апреля 1986 года. Апреля, Сергуня, 86 года, Сорокалет! Ну вот, похоже, я и определил, чем мне надо заняться в ближайшее время…

26 апреля ровно в четыре часа

Не в четыре, конечно, часа, а в час-23, но такие цифры, как легко догадаться, в стихотворный размер не влезут, поэтому пусть будет четыре. Авария на Чернобыльской АЭС произошла… ну то есть, произойдёт… в это самое время. Разрушение взрывного характера