"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

Вячко, а следом за ним и Крутояр с кметями смогли продраться сквозь нее. Пришлось потолкаться кулаками, и княжич старался не дёргаться всякий раз, как бок напоминал о себе болью.

В руке Мстислава держала отцовский кинжал, а напротив нее на помосте стоял растерянный мужчина. Наметанным взглядом Крутояр сразу же приметил у того на плаще вышивку, которую носили все люди сотника Станимира. Стало быть, кметь носил за ним копье.

— Идем, боярышня, идем подобру, пока не сволок силой, — уговаривал тот Мстиславу.

Увидев все это, Вячко застыл как вкопанный, и княжич, наконец, сдюжил его нагнать. Он схватил десятника за плечо.

— Не глупи, — прошипел прямо на ухо.

Тот дернулся и едва не сбросил его ладонь, но опомнился в последний миг.

Что-то было не так. Крутояр вглядывался в осунувшееся лицо Мстиславы, полное отчаяния и злобы. На нем яркими пятнами горели лишь глаза. Не из-за нелюбимого жениха та так убивается... Но додумать он не успел, потому как по толпе пронеслись шепотки, а затем люди расступились, чтобы пропустить трех конных всадников, среди которых был и Станимир.

Завидев жениха, Мстислава отчего-то обрадовалась. Опустила руку, в которой сжимала кинжал, и улыбнулась, но улыбка та вышла страшной, больше похожей на оскал. Она шагнула назад и замерла у другого края помоста. Повернувшись к княжичу, Вячко затем начал пробираться сквозь толпу поближе к девке.

Крутояр чуть не взвыл, но полез за ним следом.

Люди меж тем замолкли, и вокруг воцарилась гнетущая тишина. Ни шепотка, ни крика. Все не мигая смотрела на то, как медленно Станимир спешился, как резким движением сунул поводья подоспевшему мальчишке и как одним прыжком забрался на помост к невесте. Он побелел от ярости, каждое движение выдавала напряжение в теле, каждый жест сочился лютой злобой.

Мстислава стояла перед своим женихом, выпрямившись, будто натянутая тетива. На висках у нее выступила испарина, а грудь под нарядным убором боярышни вздымалась, выдавая волнение и страх, но взгляд у нее оставался твердым.

Взирая на сестру снизу вверх, Лютобор в кровь искусал губы. Княжич проследил за ним, затем вновь посмотрел на сотника Станимира. Припомнил, как нахваливал того воевода Стемид...

Ни с кем из Нового града ссориться им было не с руки. Не нынче, когда неведомая опасность нависла над ладожскими землями, и, казалось, мир держался на тонком волоске. Шаг в сторону — и от него не останется даже обрывков.

— Ну, довольно побегала, голубка. Пора и честь знать, — процедил Станимир, поднимаясь на помост. — Надоело за тобой гоняться. А ты и вправду думала, что тебе это все с рук сойдёт?

Голос у него был хриплым от злости, но в нем сквозило торжество. Будто уже ухватил ее за волосы и утащил в терем.

Мстислава не шелохнулась. Только губы побелели от напряжения.

Она протянула руку за спину и перебросила на плечо тугую, черную, как ночь, косу. Та упала на грудь, кончик защекотал пояс.

— Ты моя, Мстислава. И если ты не вернешься по доброй воле — я возьму силой. Мыслишь, тебе поверят? Мыслишь, после всего станешь кому-то надобна? — прошипел он, наклоняясь ближе. — Ты уже запятнала себя. Я только слово скажу — и тебе не жить.

Мстислава побледнела. Но взгляд ее не дрогнул.

— Кто ж тебя возьмет, с таким прошлым, с такой тенью? Сдохнешь в одиночестве, беспутная девка.

Она погладила толстую косу, взвесила в ладони, будто прощалась.

— Лучше уж сдохну... чем с тобой, — тихо сказала и занесла нож.

— Эй! — вскинулся Станимир, — не смей!

Но было поздно.

Сверкнул клинок. Сухой хруст — и коса отрезана. Мстислава смахнула ее под корень, почти возле макушки. Короткие прядки рассыпались по голове, обрамили лицо.

— Я больше не твоя, — ее голос звенел. — Вот тебе выкуп. Вот тебе послушание. Ты мне теперь никто.

Она швырнула косу к ногам Станимира, и тот, побледнев, отпрянул, будто это был змей.

Толпа вздохнула разом. Сотник застыл, уставившись на отсеченную косу, как на отрубленную руку. А Мстислава уже обернулась, прошла мимо него, не коснувшись ни взглядом, ни словом.

Стоило ей сойти с помоста, как люди отшатнулись, будто от прокаженной. Кто-то сжал губы, кто-то отвел взгляд, а иные смотрели с нескрываемым ужасом и осуждением.

— Позор, позор... — летело ей вслед со всех сторон.

— Простоволосая… да еще при живом женихе, — пробормотала одна бабка, — сгубила себя.

— Сама от себя отреклась, — отозвался кто-то в глубине толпы. — Без косы — как без чести. Без рода, без имени…

Один из молодых дружинников усмехнулся.

— Не девка. Не невеста. Кто ж такую теперь возьмет?

Станимир рванул за Мстиславой, ослепленный яростью. Багровый, с перекошенным лицом он шагал по пятам, не замечая толпы, которая испуганно расступалась перед ним. Голос его сорвался на крик.

— Ты мыслишь, все так просто?! Мыслишь, уйдешь, будто ничего и не было?! Да ты уже МОЯ! — заорал он, распахнув руки. — Ты мне отдалась, ты мне ЧЕСТЬ свою девичью отдала, как псу бросила — а теперь косу швыряешь?!

Толпа загудела. Кто-то ахнул, кто-то прикрыл рот ладонью. Женщины побледнели. Мужики переглянулись — кто с презрением, кто с тревогой.

К остановившейся Мстиславе подбежал Лютобор. Крутояр проследил за ним взглядом и лишь тогда заметил, что кулаками дорогу к травнице прокладывал и Вячко. Он обернулся к застывшим позади кметям.

— Ступайте за ним! — и указал на десятника.

И сам заспешил следом.

Мстислава же медленно обернулась к Станимиру. Бледная, с выжженным взглядом.

— Ты предал моего отца! Ты снюхался с норманнами четыре зимы назад. Вы убили его, потому что он прознал о заговоре! — выкрикнула она, сжав кулаки.

Мгновение стояла звенящая тишина. Даже ветер, казалось, стих. На лицах читалось то омерзение, то замешательство, а у многих — страх. Несколько стариков осенили себя знамениями.

Станимир побледнел.

— Врешь! — остервенело заорал, шагнув вперед. — Она врет! Бабы — все бабы такие! Она уже не девка! Она мне все отдала, вся была моя, все мне отдала, слышите?! А нынче поклеп наводит, чтобы с себя позор смыть!

Толпа вскрикнула. Женщины охнули, закрывая детям уши. Мужчины подняли головы, и в их взглядах зажглось презрение. Кто-то выдохнул.

— Мерзость…

— Так вот, ты какая.

Станимир сорвался с места, рассвирепевший, с перекошенным лицом, и шагнул к Мстиславе, занося руку.

— Дрянь!.. — прорычал он, словно в нем больше не осталось человека, лишь ярость.

Но не ударил.

Рука застыла в воздухе, не достигнув цели. Меж ним и Мстиславой молчаливой стеной вырос Вячко. Его ладонь сомкнулась на запястье Станимира с такой силой, что тот невольно дернулся.

— Не смей, —