"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

— Чем слова свои подтвердишь? Может, видаки были? Тогда, четыре зимы назад?

— Коли были, то больше их нет. Или Станимир уморил, или сами... как наш дед Радим, — тихо отозвалась она и стиснула зубы, подавив всхлип.

По старику она тосковала.

— Была грамотка, ее дед Радим сберег. Но Станимир отобрал, когда увез нас в свой терем. Не ведаю, что теперь с ней. Сжег, верно.

— Какая грамотка? — почуяв что-то, в Мстиславу вновь вцепился Стемид.

— С именами да письмом от князя Рюрика.

Крутояр чуть не застонал от разочарования и раздражения.

— Да чего ты молчала-то? Отчего раньше не рассказала правду? Когда Лютобор поведал, чьи вы дети? Почему про заговор смолчала?! — воскликнул, горячась.

Мстислава обожгла его таким взглядом, которого он никогда прежде ни у какой девки не видел.

— Я не хотела идти с вами, княжич, — поджав губы, напомнила она. — И ногой не хотела ступать в Новый град, потому что знала, что Станимир не прекращал нас искать. А мой брат — глупый мальчишка, который не разумел, что болтал.

— Ты могла отдать грамотку, пока ее не забрал твой жених, — вмешался Стемид. — Нынче-то легко про нее говорить. Мол, Станимир повинен, вот и весь сказ. А доказывать как будешь?

Крутояр скривился, когда заметил, что к глазам Мстиславы прилили слезы. Чувствовал он себя скверно. С одной стороны — набросилась на девку, напали с вопросами жестче, чем иной раз нападали с мечом. Но с другой — коли говорит она правду, то... то эту правду придется им отстаивать, им за нее кровь проливать.

Они рассорятся с Новым градом, лишатся союзника и все это из-за слов одной девки. А коли она лжет? Наговаривает на Станимира, чтобы скрыть свой позор?

— Отчего ты молчала? — не унимался наместник Стемид. — Отчего не отдала грамотку, как узнала, что перед тобой — ладожский княжич?

В отчаянии Мстислава попятилась и вновь прислонилась лопатками к срубу. Они загнали ее в угол, и Вечеслав, который топтался возле нее, выглядел так, словно с него кожу сдирали живьем.

— Воевода... — вступился он во второй раз. — Дай ей передохнуть хоть малость.

— Ей еще перед князем нашим стоять, — Стемид мотнул головой. — Да перед всем честным новоградским людом. Пусть говорит!

— Я боялась позора! — доведенная до отчаяния, воскликнула Мстислава. — Коли я рассказала бы про грамотку, Станимир бы растрепал... то, что он на площади рассказал... — ей сделалось стыдно, и она понизила голос до шепота.

— А позор, все одно, тебя нашел, — Стемид усмехнулся с нехорошим прищуром. — Что ж ты нынче не побоялась? Косу у всех на глазах отрезала. Да еще жених разболтал, что промеж вами было.

Тут уже даже Крутояру стало жалко Мстиславу, и он шагнул вперед. Довольно с нее нынче, достаточно она натерпелась.

Но злые, жалящие слова воеводы неведомо как придали ей сил.

Горькая усмешка искривила ее губы, и она отозвалась мрачным, леденящим душу шепотом.

— Бывает, воевода, что уже ни позор, ни смерть не страшны. Лишь бы не жить, как скотина бессловесная.

Мстиславе никто не успел ответить, потому как в горницу влетел запыхавшийся Ждан, пасынок наместника. Его глаза расширились, когда он увидел не только названного отца, но и княжича, и ладожского десятника, и девку, и он поспешно выпрямился, одной рукой одернул рубаху, другой пригладил встрепанные волосы.

Облизав сухие губы, торопливо сказал Ждан, заметив, что Стемид нахмурился.

— В городище неспокойно... люди собираются на площади, требуют ответов. Говорят, мы смуту наводим.

— Мы? — переспросил Крутояр, вскинув брови.

— Ладожский конец, — кивнул Ждан.

— Вот так раз, — кривовато усмехнулся наместник. Он перевел строгий взгляд на Мстиславу. — Ты правду говоришь? Разумеешь, что будет, коли ты солгала? Будет война.

— Я бы поклялась, но мне нечем, — тотчас отозвалась она. — Отца и мать убили, косы у меня больше нет. Могу поклясться жизнью Лютобора. Моей-то тебе будет мало, воевода.

Жгучая крапива, а не девка, как есть крапива!

— С девок клятв не берут, — напомнил Вячко, пока Стемид боролся с противоречивыми чувствами.

— Надо вытащить Сквора на стену, пусть послушает сотника Станимира и других, коли с ним придут, — вмешался Крутояр.

По лицу наместника скользнула гримаса.

— Коли вообще придут, — буркнул тот.

Княжич пожал плечами. Попусту сотрясать воздух он не любил. Но неспроста на площади собрались люди. Едва ли разойдутся к вечеру по своим делам.

В три широких шага подойдя к двери, Стемид распахнул ее и позвал жену. Когда та появилась на пороге, указал взглядом на Мстиславу. Она стояла, словно к битве готовилась. Кулаки стиснуты, губы поджаты и даже нахмуренным лбом чуть вперед подавалась.

— Обиходь нашу гостью, — попросил коротко.

Если Рогнеда Некрасовна и хотела о чем-то осведомиться, то уняла свое любопытство. Скользнула быстрым взглядом по Мстиславе, подметила каждую мелочь, задержалась на криво, неумело завязанном убрусе...

— Идем со мной, — только и сказала, посторонившись и поманив рукой.

Мстислава кивнула и послушно пошла к двери. Обернулась лишь раз. И посмотрела на примерзшего к полу ладожского десятника. Тот поднял в ответ голову, и Крутояру показалось, что в горнице дохнуло жаром не хуже, чем в славно истопленной баньке.

Когда обе женщины ушли, Стемид сказал.

— Я соберу своих людей, и поглядим, чем закончится этот вечер.

— Новый град нужен отцу, нужен княжеству, — Крутояр посмотрел на него. — Но коли яблоня дает гнилые плоды... — и развел руками.

— Лишь бы нас эти плоды не задавили, — и вновь воевода растянул губы в кривой усмешке. — Я четыре зимы силился сладить с боярами, вече да другими наместниками. Почти ни в какую, со скрипом да скрежетом шло. Люди в Новом граде взяли слишком большую волю. И коли придут под стены терема, не так просто будет их остановить. Да и не так много у нас дружины.

Он вздохнул, провел пятерней по лицу, словно сбрасывал невидимую паутину морока и добавил.

— Здесь не Ладога, княжич. И князей не особо привечают.

Крутояр хмыкнул. Уж это он уразумел!

— Надо сызнова отправить князю гонца, — подал голос молчавший до того Вечеслав.

Когда к нему круто повернулись воевода и княжич, он пояснил нехотя.

— Чую, о Вранко (так звали предыдущего) мы никогда не услышим.

Сотник Станимир настоял тогда, чтобы и его человек поехал на Ладогу. Мол, выказать Ярославу Мстиславичу почет и уважение.

Теперь многое виделось им в ином свете.

Стемид, для которого мукой было признавать, что мог он опростоволоситься да не разглядеть в Станимире змею, с усилием заставил себя кивнуть и разомкнуть губы.

— Нынче же отправим.