Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Он вдыхает воображаемый аромат жаренного мяса полной грудью. Сглатывает слюну и открывает глаза. Вспоминает как пахнет жаренной рыбой, минтаем. Ранним утром бабушка жарила рыбу, купленную в сельпо, обмакивала хвостики в жидкое тесто и аккуратно клала на раскаленную сковороду, совершенно не боясь раскаленных капель подсолнечного масла. Еще и смеялась над ним, когда он отскакивал от сковороды, тряся рукой и хватаясь за мочку уха. Жаренный минтай, мягкое белое мясо внутри, хрустящая корочка кляра снаружи… ммм… чего бы он только не отдал сейчас за один хвостик минтая. А ведь в свое время нос от него воротил, хотел, чтобы ему блинчики сделали…

— Рыбой пахнет. Жареной. — говорит он вслух, просто чтобы что-то сказать. Лобо даже головой не ведет, не обращает на него внимания, словно его и нет вовсе.

— А вот и Большой Змей. — говорит он, увидев сидящего у тлеющих углей и не решаясь называть якута Чингачгуком или Винниту как Лобо. Якуту эта кличка не особенно и нравилась, но если уж тюрьма-роднуха дала тебе кликуху, то это навсегда. Приклеится и все тут. Так и стал якут, осужденный по статье пятьдесят девять точка прим — Чингачгуком, Большим Змеем и Последним из могикан. Впрочем последние клички ему мысленно дал сам Денис, потому что не все заключенные читали Джеймса Фенимора Купера и не все знали что Чингачгук на самом деле означал «Большой Змей». Ну а Винниту его звал только Лобо, потому что считал что какая к черту разница, один индеец и другой тоже индеец.

— Где? — Лобо поворачивает голову и цедит короткое ругательство: — Чингачгук⁈ Сука, ты когда перестанешь вот так подкрадываться? Ну чего там?

— Человек. Один. На мотоцикле. — отвечает Чингачгук, откинувшись назад и чего-то жуя. У Дениса сразу же накапливается слюна во рту. Он нашел еду⁈ Где? И почему не делится? Это же первая заповедь любого зека, нужно делиться со своими товарищами…

— Ты чего жрешь-то? — перебивает его Лобо и протягивает руку: — давай сюда. Мы все тут не жрамши уже третьи сутки, а ты хомячишь.

— А? Ну… вот… — якут поворачивает свою руку и на ладонь к Лобо падают маленькие черные комочки: — жабья икра с ягодой. Обычно городские такое не едят…

— Фу, млять! — Лобо отряхивает руку, черная слизь разлетается во все стороны: — жабья икра⁈ Ты сука, с ума сдрыснул, Винниту⁈

— Очень вкусно и питательно. — темные глаза якута останавливаются на лице Лобо: — а ты едой разбрасываешься. Нехорошо.

— Ты… — Лобо сощуривает глаза: — не зли меня, Чингачгук, не выбешивай. Мы тут уже почти две недели в пещерах шкеримся, я скоро крышей поеду. Рассказывай чего там увидел?

— Я ж говорил. — пожимает плечами якут: — человек. Один. Приехал на мотоцикле. С собой рюкзак. Вооружен. Винтовка, нарезная, не «ТОЗ» и не берданка, какая-то непонятная. Новенькая, аж блестит. Мент.

— Легавый? Стой, а с чего ты взял? — вскидывается Лобо: — он что, в форме и с погонами? В фуражке?

— Оружие носит привычно, но не как в лесу нужно. — загибает палец якут: — мотоцикл и рюкзак спрятал, хвойными лапами закидал, как положено. Но как по учебнику, а сам не умеет ничего. Выбрал себе место для наблюдения наверху скалы и там устроился с биноклем и планшетом. Винтовку в схроне оставил. Охотники так не делают.

— Да ну. — сомневается Лобо: — чего ты там напридумывал себе, Винниту. Мало ли кто оружие с собой не носит в лесу. Может оно у него не зарегистрированное? У нас в поселке геологическом каждый первый по два-три ствола имел и почти все незарегистрированные… носили разобранными в рюкзаках, а то и вовсе в схроне оставляли в лесу. А что мотоцикл спрятал, ну так от города тут тридцать кэмэ всего, да и село неподалеку есть… мало ли кто наткнется. Надо спрятать, даже если за грибами пошел.

— Так на грибы не сезон. — добавил Денис и перед его мысленным взором вдруг как наяву предстала черная, чугунная сковорода, доверху полная жаренными маслятами, с молодой картошечкой, да с лучком… все еще скворчащая от жара плиты… а рядом — белая фаянсовая тарелка с квашенной капустой, а если по совести, то еще бы стопочку водочки, запотевшую такую, прямо из морозилки, чтобы аж водка тягучей как кисель стала, чтобы вниз по пищеводу — ух! И в слезу шибануло, а потом, потом — капусты квашенной навернуть, квашенной, да с нарезанным мелко лучком и подсолнечным маслицем, да с солью… но это только закуска, так сказать аперитив… основное же блюдо — жаренные маслята на скворчащей от жара сковородке, ткнуть его вот так вилкой, насадить на зубцы и поднять вверх, наслаждаясь запахом…

Он сглотнул и открыл глаза. Не сезон на грибы, разгар лета, грибы чуть позже пойдут, маленькие, коричневые и желтые шляпки маслят и груздей, рыжиков и сыроежек… боже чего бы только он не отдал за сковородку жареных грибов! Сколько можно уже прятаться в пещерах, ему до смерти осточертели карстовые провалы, может тут и безопасно, и менты не найдут, но еды тут тоже нет! Хорошо, что есть вода, однако каждый раз как он пил ее — он задавался вопросом — а что именно находится на дне провала? И почему-то отчетливо представлял себе гниющие на дне кости. Животные и человеческие. Быть не может чтобы за все эти миллионы лет никакое животное сюда не свалилось… пришло попить воды, было слабое, больное и… кувырк вниз. И утонуло… а он сейчас пьет эту воду.

Лобо говорил им что дергать по дорогам, по «железке» или по трассе — дело гиблое, найдут сразу. Там же план «Перехват» объявили, к бабке не ходи, а план «Перехват» штука такая — все дороги перекрывают, на всех придорожных заправках, автобусных остановках и вокзалах их физиономии вывешивают с надписью «Их разыскивает милиция». В это время каждая бабушка на лавочке становится мусорской стукачкой и бдит в три глаза. Но есть у плана «Перехват» и недостатки, а самый главный в том, что нельзя в «Перехвате» область долго держать. Это ж перекрытые дороги и постоянные проверки документов на всех постах, в таком режиме и мусора долго не протянут и