Мировая война - Даниил Сергеевич Калинин

Нет, засевшим в грузовике артиллеристам сейчас точно не позавидуешь…

Все же кто-то из зольдат покидает кузов — но первого я догоняю парой-тройкой пуль, перехлестнувших артиллериста чуть повыше поясницы. А вот второй резко шарахнулся в сторону от пушки, мгновенно скрывшись за стеной снега.

— Чуриков, разворот! Идем ко второй машине!

Отдав приказ, Малютин одновременно с тем начал разворачивать башню; я обеспокоено глянул вниз, опасаясь, что лейтенант сгоряча врежет заряженной в пушку болванкой. Но нет, Илья большой профессионал — и вместе с заряжающим приник к пулемету… Водитель второго грузовика оказался парнем расторопным — и одновременно с тем дисциплинированным. Он дал артиллеристам время выгрузиться и отцепить пушку вместе с передком — и только после резво рванул в сторону, на лихом вираже выбросив из-под задних колес фонтан снега.

Смелым на войне везет — немецкий мехвод успел уйти с линии огня, в какой-то мере замаскировав даже камрадов; по крайней мере, на пару-тройку секунд пушка совершенно пропала из вида… Артиллеристы успели воспользоваться форой, развернув ПТО в нашу сторону — и кажется, успев ее даже зарядить! Но Чуриков не хуже германского «коллеги» рванул танк в сторону, уходя с линии огня — в то время как Малютин вновь довернул башню, наводя спаренные МГ-34 на цель.

Впрочем, я на этот раз оказался быстрее…

Очереди зарычавшего над ухом ДТ достали наводчика; щиток малогабаритного орудия скрывает расчет лишь от фронтального огня, а мы успели зайти сбоку. И какой бы легкой ни была германская «колотушка», все же расчет не успел развернуть ее вслед разогнавшейся «тройке», оказавшейся так близко к пушке… Следом резанули из машиненгеверов мои танкисты — рухнул на окровавленный снег и заряжающий, и командир орудия. А Чуриков погнал танк прямо на пушку, заставив заряжающего испуганно шарахнуться в сторону, выпустив из рук болванку!

— Аким, стой! Стой, твою…

Крик Малютина оборвался неожиданно тяжелым толчком — вошедший в раж Чуриков уже начал тормозить, но без резкости, одновременно с тем выруливая в сторону от снарядных ящиков. Наедешь на них — и осколочные снаряды рванут под гусеницами и тонким днищем; даже если танк не сгорит, обездвижен будет точно… Да и мехвод наверняка выйдет из строя.

Аким же вильнул в сторону, сбив бортом кого-то из артиллеристов; столкновение с человеческим телом тряхнуло танк с неожиданной силой, отчего лейтенант едва не прикусил язык. И тут же еще толчок! Заскрипело, заскрежетало металлическим под гусеницами — «тройка» раздавила станины, и едва не зацепила казенник кормой… Но механик водитель уже развернул танк — и рванул встречным курсом в сторону, откуда показались грузовики.

На виражах Чурикова меня и самого бросило грудью на край люка; я невольно зашипел от боли, едва сдерживая рвущийся с языка мат. Ну ничего, Акимка, уцелеем — ты заново будешь сдавать вождение танка у самых придирчивых инструкторов! Это я тебе гарантирую…

Впрочем, раздражение на мехвода быстро отпустило; я вновь вглядываюсь вперед, приникнув к пулемету — готовый в любой момент нажать на спуск. Кажется, впереди что-то есть — или кто-то? Буран вроде немного успокоился — и вместо грузовиков или готовых уже к бою орудий я различаю фигурки бегущих навстречу пехотинцев в серых, мышиного цвета шинелях.

Пехота, обычная пехота… Без массового вооружения ее противотанковыми ружьями, противотанковыми же гранатами, фаустпатронами, гранатометами вроде «Офенфора» или магнитными минами. Сейчас не 1941-й и уж тем более не 1944-й… Впрочем, какое-то число трофейных польских ПТР у врага может найтись — да и гранатную связку с толовыми шашками увязать недолго. Но противник вполне посильный для экипажей броневиков…

— Филатов, связь!

Я вовремя нырнул вниз — над головой, открытым люком в командирской башенке уже засвистели пули; со стороны германских зольдат дробно замолотил МГ-34. Кто-то отчаянный ударил по танку, целя в смотровые приборы — какой-то смысл в этом действительно есть… Но ответные очереди Малютины быстро угомонили смельчака прежде, чем фриц лишил бы нас оптики.

Впрочем, со стороны залегших в снег зольдат уже взвилась в воздух красная ракета…

— Ноль-одиннадцатый, слушаю!

— Бери еще один броневик, зачищай германскую пехоту. Близко не суйтесь; в крайнем случае разрешаю использовать орудия. Остальные броневики за мной, пусть расходятся веером в стороны!

— Понял, ноль-десятый…

Я стараюсь говорить коротко и по существу, опасаясь, что долгие переговоры могут насторожить немцев; впрочем, ракета уже должна была предупредить врага о новой опасности. Значит, фактор внезапности нами окончательно утерян… И следовательно, нам осталось лишь подойти к фрицам поближе, развернув броневики в линию, широким фронтом — и подбить столько чешских «панцеров», сколько успеем.

— Все Илья, теперь твой выход. Не мешаю…

Лейтенант Малютин Илья словно бы прикипел к панораме, положив руку на рычаг спуска. Чуть надави, и болванка тотчас вылетит из ствола пушки, стремительно разрезая воздух… Но бить нужно наверняка — первый выстрел самый важный! Обескуражить врага и нанести урон, заставить потерять концентрацию.

Снег вроде бы пошел на убыль — но помимо все еще густой белесой пелены прицеливаться мешают также и дымы, тянущиеся от подбитых панцеров. Лейтенант узнал в остовах сгоревших машин силуэты чешских танков Т-35, мало похожих на родные «бэтэшки»; догадался, что бронегруппа комбрига зашла в тыл фрицам. Это было… Неплохо. Гораздо хуже ввязаться в драку, оказавшись на линии огня — сослепу заехав на простреливаемое с обеих сторон пространство.

А вот удар с тыла дает огромное преимущество атакующей стороне — особенно, если нападения не ждут. Если же ждут… Додумать Малютин не успел — едва не оглушенный выкриком Фотченкова:

— Движение на одиннадцать часов!

Лейтенант мгновенно развернул башню, поймав на прицел меняющий позицию танк; несколько кратких мгновений — довернуть маховики наводки… А ведь башня германского панцера отвернута от показавшихся в тылу советских машин — выходит, не разглядели сквозь снежную пелену красную ракету, не среагировали на новую опасность в горячке боя? Малютин едва не нажал на рычаг спуска — но его остановил горячий шепот Фотченкова:

— Обожди минутку, Илья. Пусть экипажи броневиков свои цели увидят.

Лейтенант едва успел удержать руку. От напряжения его пальцы едва не свело — и чуть погодя пришло понимание, почему Петр Семенович шептал: у комбрига от напряжения также перехватило горло… Илья мгновенно взмок, доворачивая маховик поворота башни вслед дернувшемуся вперед панцеру; секунду спустя тот вновь замер — не иначе для выстрела. Малютин аккуратно навел центральный треугольник прицела на кормовую часть Т-35 — а по носу его сбежала горячая капля пота, сорвавшись вниз…