Мировая война - Даниил Сергеевич Калинин

и мог нормально поддержать разговор с девушкой, умел шутить и делать комплименты. Да и женщины у меня уже были, чего уж греха скрывать… Кстати, в прямом значение этого термина — блуд же является грехом, разве не так?

Но все, что было до Насти, было очевидной ошибкой — и одновременно с тем мгновенно забылось и улетучилось на первом же свидании. Серьёзно, уже тогда каким-то десятым чувством я понял, что это моя будущая жена… Наверное, когда ждал у остановки рядом с местным кинотеатром — и с глупой улыбкой на лице следил за тем, как ко мне приближается девчушка в сиреневом платье, чью изящную фигурку словно просвечивают солнечные лучи… Я полез целоваться на первом же свидании — весь какой-то пьяный от близости этого сгустка девичьего изящества и женского обаяния.

Конечно, это было не совсем правильно, но… Но возможно, именно моя решительность (что можно было бы принять и за испорченность, и за ненужную раскованность) произвела на девушку (общавшуюся до того с одноклассниками-мямлями) неизгладимое впечатление… Да, между нами было всякое — даже расстались на какое-то время, и был я крепко из-за неё бит сворой подлецов и дегенератов. Недельку полежал в травме с закрытой черепно-мозговой… А все же суждено нам быть вместе — начав вновь встречаться, где-то через месяц я уже тихо шептал: «люблю… люблю тебя!».

К слову стоит сказать, что эти слова реально имели для меня весомое значение — можно сказать даже, что сакральное, и разбрасываться ими я был не намерен. А тут вдруг начали рваться из груди, тихо срываясь с губ…

У Насти очень необычная внешность — вернее сказать, запоминающаяся. Чёрные, как смоль, волосы — волнистые, лёгкие, шелковистые на ощупь… Без всяких шампуней они пахли пряными степными травами — по крайней мере, это первая ассоциация, что приходила мне на ум.

Глаза — большие, карие, очень выразительные. Глянет иной раз — и словно солнце встало, согрело своими лучами… Очень живые глаза, легко передающие эмоции. Иногда — трогательно взволнованные, едва ли не испуганные, но гораздо чаще с весёлой, смешливой хитринкой. А порой и бездонные омуты, в коих пропадаешь, забывая себя… В сочетание с изящно изогнутыми бровками и опахалами длинных ресниц, одни только глаза её могли влюбить в себя — стоило лишь один раз поймать взгляд Насти.

Но я не случайно называю её сгустком изящества — изящным был овал лица, изящной была тонкая шея, как и длинные, стройные ножки с кожей персикового цвета… А ее полные, красиво очерченные и чувственные губы ведь словно созданы для поцелуев! Моих поцелуев — только моих.

Да так у нас и было — я стал её первым парнем, с котором она впервые начала встречаться, впервые поцеловалась… А после я стал и её мужем, венчанным мужем. И хотя в жизни моей порой встречались еще женщины, будившие не только здоровый, вполне естественный мужской интерес, но также и более сильные эмоции… И более того, сильные симпатии к самим личностям этих женщин! Но все же к Насте никто и близко не мог приблизиться по тому урагану чувств, что разбудила во мне супруга… Нет, прав был, тысячу раз прав был отец, когда говорил — жениться нужно только тогда, когда не жениться уже просто не можешь!

А уж когда появились дети, то даже мысли о сексе с другими женщинами воспринимались мной, словно кощунственные. Ведь это было бы предательство не только жены и наших общих чувств — это было бы также предательство и по отношению ко всей нашей семье, к детям…

Неудивительно, что любые, пусть и случайные знакомства в новом мире не могли заставить меня позабыть о жене… Но вот, сейчас передо мной стоит девушка, один в один похожая на Настю — причем молодую Настю в период самого начала наших отношений! Именно тогда, когда в голове моей родилось выражение — «сгусток изящества»… Невольно чаще забилось сердце — да и взгляд, как кажется, прояснился. Я молча протянул перебинтованную руку медсестре, после чего запоздало уточнил:

— Простите… Но я могу узнать, как вас зовут?

Девушка, начав снимать повязку, лишь удивленно вскинула изящные дуги своих бровок, после чего опустила взгляд — и негромко, явно застенчиво отозвалась:

— Настя.

— Как-как⁈

— Анастисией меня прозвали родители, товарищ комбриг…

Руку мне почистили, сделали прививку от столбняка, дали обезболивающее с жаропонижающим — выделив палату в местной больнице, где я разместил свой импровизированный госпиталь. Из окна палаты мне видна даже Тронная крепость — наследие Сучавы как стольного града Молдавского княжества… И древняя резиденция молдавских господарей.

Вот как — древняя столица Молдавии, а город принадлежит Румынии.

Непорядок? Безусловно! Впрочем, историческая ценность древнего архитектурного памятника, ровно как и хитросплетения истории Молдавии и Румынии, некогда зависимых от Османской Порты, меня сейчас волнуют крайне мало. Совсем другое дело — медсестра Настя, так явственно похожая на мою жену, что просто мистика какая-то! Мне сперва подумалось, что в воспаленном бреду просто показалось, что девушка лишь похожа на мою супругу… Но нет, нет же! После операции и жаропонижающего с обезболивающим, мне полегчало — но ещё раз взглянув на девушку, я только утвердился в том, что молодая медсестра и тезка моей жены один в один и есть моя молодая супруга!

А сердце при этом забухало так тяжело, словно из груди готово вырваться…

Вот, мне вроде физически полегчало — однако мысли роятся в голове пуще прежнего. Потому как… Потому как волнуюсь. Да не просто волнуюсь, как боюсь, нет — тут и волнение от близости женщины, о встрече с которой я и мечтать не мог! Тут и совершенно естественное томление мужчины, не бывшего с женщиной уже несколько месяцев — и подавлявшего естественные во время опасности инстинкты… Например, инстинкт размножения, что очень ярко просыпается на войне.

Тут же и совершенно безумные догадки на тему того, что эта девушка — никакая не медсестра, а натурально моя жена, ставшая как и я, попаданкой… И тут же страх — ведь если так, то с ней, выходит, также что-то случилось⁈ А кто тогда остался с детьми?

Нет, это совсем уже бред воспаленного мозга…

Но есть и другой страх, страх совершенно иного толка. Как бы объяснить… Если медсестра Настя — это точная копия моей молодой жены, то я-то… Я совсем не похож на молодого себя, вернувшегося к жене из армии — поджарого и тренированного «воина-спортсмена» на пике своей физической формы. Нет, я ничего скажу, Пётр Семёнович