Злые вещи - Тимофей Петрович Царенко

Маг довольно хекнул. И заговорил.

— То, что я сейчас буду делать, карается четвертованием. Наша властители очень не любят, когда одни маги пускают на ингредиенты других магов. Для государства маги — это ценный ресурс, щит и меч. Так что в будущем постарайся не оставлять свидетелей и затирать следы. Если проявишь достаточно талантов и мудрости, я обучу тебя этому тайному искусству — искусству кузнецов плоти. Этот титул носят биоманты, они думают, что их преобразование живого даёт им право думать будто они познали всё. Но какой кузнец без молота? Что они пережигают в печи? Могут ли сплавить души как куски стали? Могут ли они вплавить душу в механизм, как драгоценный камень в оправу? Нет! Это удел лишь настоящих мастеров.

На этих словах страницы магического фолианта пришли в движение. Пришёл в движение и компас. Шварц хлопнул открытой ладонью по раскрытым страницам, и вся мастерская окрасилась огнями нездешнего Пламени. Загорелись глифы вокруг зева печи, кресло с Дэвидом оказалось заключено в двойной круг, пара оторванных рук повисла в воздухе, в центре магической звезды, несколько копий этой звезды висели в воздухе и вращались.

Шварц запел на странном певучем языке, кажется, в нём почти не было согласных звуков. Ритмичный мотив ввинчивался в уши Дэвида, ему стало тяжело дышать. А Маг продолжал петь. Взмыли в воздух глиняные бутылки со стола и полетели в сторону объёмной фигуры с руками. Флаконы треснули, их сверкающее содержимое вылилось, но не потекло на пол, а закружилось в водовороте вокруг рук, медленно впитываясь в них, отчего мажеские конечности стали белыми, словно фарфоровыми.

А в топку тем временем полетели какие-то ошмётки из таза. Огонь в печи от новых подношений позеленел и стал пульсировать в такт гимну.

По углам заплясали тени и зажглись глаза.

Голос Шварца стал громче, человек не может издавать настолько громкие звуки. У Дэвида потекла кровь из глаз и ушей. Аспирант школы Танцующих человечков взял щипцы, ими он схватил одну из рук и бросил её в печь. Потом вторую. Пламя жадно облизало новый дар, плоть стала стремительно обугливаться. Но только плоть. Кости под слоем окалины светились жидким серебром. Шварц выхватил эти кости и кинул их на наковальню. Они не распались на части. В воздух взмыл молот и широкое зубило, которые маг схватил руками. В четыре удара он сбил окалину и обрубил кости на равную длину, остались только кисти и кусок плечевой кости длиной с ладонь. Отрубленные части мгновенно опали пеплом.

Шварц схватил результат своей работы щипцами и положил их на грудь Дэвида. Но серебряные кости не смогли коснуться кожи.

Напев оборвался. Маг расхохотался и обрушил на грудь ученика молот.

Он вколачивал серебряные кости, но безрезультатно. Казалось, что удары попадают по наковальне.

Тогда Шварц накинул ремень парового двигателя на вал молота. После чего схватил кресло с Дэвидом и подтянул его на место наковальни. Саму наковальню маг отодвинул просто пинком ноги, словно та ничего не весила.

Шварц потянул на себя цепочку, свисающую с потолка. Молот вспыхнул сакральными знаками и рухнул на грудь мальчика. Серебряные кости едва коснулись кожи Дэвида, запахло палёным мясом. Хохмач закричал. Что-то внутри него словно начало рваться. На грудь обрушился второй удар, и кости вошли ещё глубже. На третьем Дэвид потерял сознание, над ним сомкнулась милосердная тьма.

Проснулся ученик мага от противного звука будильника, который разнёсся по всему дому. Он лежал на своей кровати, укрытый одеялом под самый подбородок. Ничего не болело. Дэвид скинул одеяло и стал разглядывать свою грудь. На том месте, где чужие руки коснулись кожи, обнаружилась искусная татуировка — распахнутые ладони-крылья. Одна чёрная, другая цвета индиго, с вкраплениями тёмно-синего. Когда мальчик закончил осмотр, он натянул на себя чистую рубаху и спустился на кухню.

На кухне Шварц наворачивал огромную порцию яичницы с беконом. Мясо маг любил, судя по всему, сильно — полоски бекона были с палец толщиной.

— Поздравляю! Совсем скоро ты сможешь освоить своё первое заклинание.

Каким-то чудесным образом Шварц умудрился внятно говорить с полным ртом.

— Я ничего не чувствую.

Признался Дэвид.

— Ещё бы, теперь эти новые конечности нужно будет развивать, этим мы займёмся после завтрака. Ты что-то хочешь спросить?

— Да… а что вы пели?

— Хороший вопрос. Правильный. Это гимн Теодорсу, повелителю кузнецов. Забытое тёмное божество. Ушедший бог. Восемь лет рудников, если кто-то узнает.

— А можно весь… список?

— Зришь в корень, ученик. На том и живём. Запрещено столько всего, что запомнить могут только имперские дознаватели. А их мало, очень мало на сорок миллионов населения империи.

— Вы… присягнули Теодорсу?

Шварц расхохотался.

— А ответ на этот вопрос ты узнаешь не раньше, чем сможешь запечатать сны. А теперь ешь, тебе предстоит много работы. Жду в кабинете.

Дэвид молча набросился на оставленные ему яичницу и хлеб.

К учителю он заходил в самом приподнятом расположении духа. Дэвиду нравилась магия, и нравилась она гораздо сильнее, чем не нравилось всё остальное. Например, взгляд учителя, на который Дэвид наткнулся.

— Ты готов к следующему шагу.

— Это… был вопрос?

— Не-е-ет!

Улыбка Шварца Дэвиду тоже очень не понравилась.

— Надень перчатку на правую руку. И наколенники.

Маг сидел за столом, на котором лежали странные то ли доспехи, то ли приборы. Ещё там стояли две банки с мутной жидкостью, зелёной и алой.

Дэвид исполнил приказание и замер перед учителем.

— Руки за спину.

— И…

В следующий миг артефакты со стола пришли в движение и сковали Дэвида. Просто слиплись намертво. Мальчик дёрнулся и рухнул на пол.

— Я бы ещё шест добавил, но мне так хочется посмотреть на то, как ты ползать тут будешь.

Маг обошёл стол и умостил зад прямо на грудь Дэвида. Тот тихо крякнул.

— Ты, кстати, не переживай, глазки мы потом вернём…

То, что происходило, наконец-то стало не нравиться сильнее, чем нравится магия.

Шварц достал из кармана скальпель в виде ложки и в два движения вынул у ученика глаза.

Глаза улетели в баночки.

Маг поднялся.

— Понимаешь, Дэвид, у мага лучше всего на роль проводника и концентратора магии подходят глаза. Но мало кто решится на такую неприятную и опасную процедуру, изначально-то там нет никаких проводников. Горжусь тем, что ты вырвался добровольцем. Всегда мечтал так сделать. К тому же, это прекрасно развивает нужные нам навыки. Я вообще сторонник