Знахарь 3 - Павел Шимуро

— Плесень жива?

— Жива! — его физиономия расплылась в гордой ухмылке. — Кормил, как ты велел! Жир менял, горшок не трогал! И мох живой, три фрагмента, ни один не сдох!

— Хорошо. Воду с утра проверял?

— Ручей? Ага. Чистый — без цвета, без запаха. Дрен на страже стоял, подтвердит.

Дрен кивнул, опираясь на палку. Лицо серьёзное.

— Вода как вода. Мелочь плещется, ничего не ушло.

Пока ещё чистый. Это хорошо…

— Аскер может подождать полчаса?

Кирена хмыкнула.

— Полчаса? Он тебя два дня ждал — полчаса потерпит. Только ты к нему иди сам, Лекарь. Не заставляй его за тобой посылать. Обиды не оберёшься.

— Приду, но сначала мне нужен стол, свет и тишина.

— У тебя дома всё это есть. Горт, проводи.

— Да он дорогу знает!

— Проводи, я сказала!

Горт подхватил мой мешок, но я не позволил. Там горшок, трава, табличка — не для чужих рук. Парень не обиделся, шёл рядом, тараторил:

— А мы думали, всё! Тарек, он-то ладно, крепкий, выберется. А ты, Лекарь? Тебе ж нельзя, у тебя сердце! Аскер так и сказал: «Ежели Лекарь не вернётся, кто варить будет?» И сам себе ответил: «Никто». И замолчал. Аж страшно стало.

— Горт.

— А?

— Помолчи.

— Ладно.

Он помолчал ровно десять шагов.

— Лекарь, а чего у тебя в мешке-то? Тяжёлое. Горшок, что ли?

— Горт.

— Молчу-молчу!

Я вошёл домой, скинул мешок на стол, сел на табуретку и вытянул гудящие ноги.

Мальчишка стоял в дверях, переминаясь.

— Горт.

— Ну?

— Принеси воды горячей, если найдёшь. И тряпку чистую. Потом свободен. Через полчаса позову.

— Сделаю!

Он исчез. Я слышал, как его шаги простучали по крыльцу и стихли.

Наконец-то — долгожданная тишина и покой.

Я достал из мешка горшок и поставил на стол. Рядом разместил свёрток с серебристой травой, костяную трубку и табличку.

Повернул табличку к окну. Мутный свет сочился сквозь промасленную ткань, и я подвинул кристалл-медальон ближе. Синеватый луч упал на глину.

Текст на ней мелкий, торопливый. Буквы кривые, но читаемые, если знать его систему.

Вторая строка. Символы мельче, часть смазана, одно слово стёрто полностью.

Я прищурился. Разобрал по слогам.

«Серебряный… растёт только над… горячей…»

Как я понял, серебристая трава росла только над воспалённой Кровяной Жилой. Эндемик — растение, привязанное к определённой среде, как определённый вид мха к определённому минералу.

Третья строка чуть чётче — Наро, видимо, нажимал сильнее.

«Корень впитывает… жар… стебель холодный. Лист…»

Корень растения впитывал тепло из Жилы. Стебель оставался холодным. Листья обладали свойством успокаивать воспаление.

Четвёртая строка — последняя. Самая кривая, буквы прыгают, как будто руки дрожали.

«Три капли… в… Жила… тише… два дня».

Три капли экстракта, введённые в трещину скалы над Жилой, снижали «крик» на два дня. Наро проверял. Стоял здесь, у того самого бука, и через костяную трубку вводил экстракт серебристой травы в расщелину, ведущую к воспалённой Жиле.

И Жила затихала на два дня.

Я откинулся на табуретке. Спиной упёрся в стену.

Наро не лечил людей от Мора — он лечил Жилу. Там, где она «кричала», вода и почва отравлялись, корни болели, лес деформировался. Там, где жила «тише» — заражение замедлялось.

Три капли на два дня.

Масштаб по-прежнему ничтожный. Одна трещина, одна пипетка, два дня передышки. Но если бы у Наро было больше травы, больше точек введения, больше людей…

Он работал один. В разгар прошлого Мора, когда деревня умирала, старик в одиночку лазил по гряде, собирал серебристую траву, варил экстракт и по каплям вливал его в трещины скалы.

И деревня выжила только благодаря его усилиям.

Просто потому что один упрямый старик замедлил Мор на этом участке ровно настолько, чтобы колодец продержался, пока эпидемия не прошла.

У меня перехватило горло от осознания этого и я неосознанно сжал кулаки.

Дверь скрипнула. Горт с ведром горячей воды и тряпкой.

— Вот. Кирена согрела. А тряпка от неё же — ворчала, что последняя чистая.

— Спасибо. Поставь и иди.

— А…

— Через двадцать минут позову. Мне нужно к Аскеру. Перед этим необходимо перебинтовать ноги.

Горт посмотрел на мои обмотки — бурые от сукровицы, грязные, промокшие. Его лицо дрогнуло.

— Ладно.

Он ушёл, оставив меня наедине со своими мыслями.

Размотал обмотки, опустил ноги в ведро. Горячая вода обожгла раны, и я зашипел сквозь зубы. Потом боль отступила, тепло добралось до костей, мышцы расслабились.

Я вытащил ноги из ведра, промокнул тряпкой и перебинтовал чистой тканью, после чего натянул ботинки.

Табличку убрал в нишу за полкой, где хранил свои записи. Горшок с травой поставил рядом с горшком плесени.

Костяную трубку положил в карман. Она была тёплой от моего тела, гладкой, идеально лёгшей в ладонь.

— Горт! — крикнул я в дверь.

Парень вынырнул из-за угла мгновенно. Стоял рядом, ждал.

— Идём к Аскеру — есть о чём поговорить.

Горт кивнул и зашагал впереди. Я шёл следом, тяжело опираясь на копьё.

Небо над частоколом серело. Вечер подступал. Из-за стен доносились привычные звуки: стук топора, скрип ворот, чей-то смех.

Я сжал в кармане костяную трубку и прибавил шагу.

Глава 11

Двор лежал в длинных тенях.

Частокол перечёркивал вечерний свет ровными полосами, и грунт между домами казался полосатым, как шкура неведомого зверя. Я шёл, опираясь на копьё, Горт семенил на полшага впереди, то и дело оглядываясь, будто проверял, не упаду ли.

Деревня выглядела тихой. Два двора пустовали, двери закрыты. У третьего сидела женщина — штопала что-то, не поднимая глаз. Дым шёл только из двух труб.

Кирена рубила дрова у амбара. Я слышал ритмичные удары топора ещё с середины двора. Когда мы прошли мимо, она воткнула топор в колоду и посмотрела мне в спину. Я чувствовал её взгляд затылком, но оборачиваться не стал. Потом удары возобновились.

Дом Аскера стоял у северной стены, ближе к воротам.

Горт остановился у крыльца.

— Мне с тобой?

— Подожди здесь. Позову, если нужно будет.

— Ладно. — Он сел на нижнюю ступеньку, подтянув колени к груди. — Лекарь, а Варгану хуже стало. Аскер за ним весь день сидел. Кирена говорит, что у него жар.

Я кивнул и толкнул дверь.

Внутри пахло потом, дымом и чем-то кислым. Это запах болезни, который научился различать задолго до того, как попал в этот мир. Масляная лампа стояла на полке у стены, давая скудный желтоватый свет. Две лавки, стол, сундук, лежанка у дальней стены. На лежанке сам Варган.

Охотник полулежал, подложив под спину скатанное одеяло. Раненая нога, обмотанная тканью, покоилась на деревянном бруске. Лицо