Гарри и его гарем 12 - Нил Алмазов

— Да, получается, — покивал я, поглаживая её по спине. — Но лучше не торопиться, мне кажется.

— А с чего ты взял, что я тебя тороплю? — мило усмехнулась Риллиан. — Надо будет — задержу тебя здесь настолько, насколько мне нужно.

— Надеюсь, это шутка, — посмеялся и я.

— Ну конечно же шутка.

Так мы некоторое время держались на воде в объятиях, после чего немного поплавали, ещё раз прыгнули в бассейн, снова поплавали и только потом выбрались из него окончательно.

После того как высохли и оделись, Риллиан предложила перекусить и выпить сока. И вроде я не был особо голоден, но после плавания и прыжков всё же захотелось съесть что-нибудь вкусное.

Пока ел, наслаждался уютом и тишиной. Прекрасный вечер, что ни говори. К тому же Риллиан обещала показать свои работы и рассказать о них, ведь я так и не успел посмотреть их самостоятельно.

За исключением стычки с её братом, встретили меня ламии очень даже хорошо.

Глава 18

Наброски правды

Риллиан включила магическое освещение — и весь второй этаж, до этого освещённый приглушённо, залил яркий, но мягкий белый свет. Особенно светло стало в той части, где она занималась творчеством. Собственно, туда мы и направились.

— Вот, смотри, — произнесла Риллиан, когда остановилась возле трёх полностью написанных картин, если я, конечно, правильно понял. — Это мои готовые работы. Будут вопросы — спрашивай.

На первой картине, куда я сразу бросил взгляд, был изображён берег с деревьями и спокойной морской гладью на фоне заката апельсинового цвета. Нетрудно было догадаться, что Риллиан писала с местного пейзажа. Делать это она действительно умела: взгляд ни за что не цеплялся, всё выглядело цельно и гармонично, даже важные мелкие детали были аккуратно проработаны. Использовала она, как я понял, осмотрев рабочее пространство, самые обычные кисти и краски.

От второй картины оторваться оказалось ещё сложнее. На ней была изображена красивая ламия в оранжево-красном наряде и с высокой короной, возвышавшейся над её головой. Она стояла на выступе очень высокой скалы, откуда открывался вид на горные цепи и озёра. Цвет одежды ламии резко контрастировал с голубым небом и редкими белыми облаками. Казалось бы, просто красивая фигура, смотрящая вдаль, но я продолжал любоваться картиной. И лишь спустя какое-то время понял, что взгляд притягивает её грациозная поза, напоминавшая стойку кобры.

— А это какая-то конкретная девушка или просто твоё творческое видение? — поинтересовался я.

— Так я изобразила одну из принцесс, живших когда-то очень давно, — пояснила Риллиан, тоже внимательно разглядывая собственную работу. — Достоверно неизвестно, как она выглядела, поэтому я брала за основу то, что о ней прочла в книгах. Она всегда была очень сильной и справедливой.

— Даже если она выглядела не так, у тебя получилось прекрасно, — сказал я, взглянув на Риллиан и заметив её довольную улыбку.

— Приятно это слышать, спасибо. — Она благодарно и по-своему кивнула. — А что скажешь про первую картину?

— Тоже всё замечательно, — сразу ответил я. — Мне кажется, на ней изображён местный берег. Во всяком случае, очень похож.

— Так и есть, — подтвердила Риллиан. — Только не тот, что прямо у наших ворот. Он чуть дальше, если уйти вправо. Я могу тебя туда сводить, если захочешь.

— Ну, может, сходим, — пожал я плечами и перевёл взгляд на третью картину, которую до этого не рассматривал. — А вот эта работа резко выделяется на фоне первых двух.

— Такое было настроение. Я её набросала очень быстро.

Подойдя ближе, я увидел нечто, похожее на демонические планы — если правильно понял со слов Мелии, когда она мне про них рассказывала. В центре композиции стоял краснокожий представитель ламий, облачённый в иссиня-чёрные боевые доспехи. На плече он держал огромную секиру, очерченную красным сиянием. Но главное было не это. Взгляд. Его выражение Риллиан передала очень живо — в нём чётко ощущались уверенность, решимость и боевой дух, который не сломить никому.

Демонические планы были изображены, судя по всему, близко к реальности. Я не увидел ни вездесущего огня, ни бесов, снующих повсюду, ни всего того, что обычно рисует воображение людей. Это больше напоминало пустоши с холмами, скалами, карьерами и бедной на растительность землёй. Здесь преобладали чёрные и тёмно-коричневые оттенки. Жить там я бы точно не захотел: атмосфера давила и не оставляла места для хоть какой-нибудь надежды на лучшее.

— Знаешь, вот ты сказала, что быстро набросала, но, честно скажу, получилось превосходно, — признался я, продолжая разглядывать мелкие детали. — Я там не был, но у меня уже ощущение, что побывал.

— Я очень рада, что ты оценил, — ответила она. — Когда начала писать эту картину, я была в гневе. Это ведь тоже эмоции, какое-то вдохновение. Наверное, поэтому получилось хорошо.

— А что послужило причиной гнева? — осторожно спросил я. — Но если это твоё личное, то можешь не говорить.

Риллиан немного помолчала, тихо вздохнула и, ещё помедлив, ответила:

— Предательство, какое со всеми, наверное, случалось.

— Имеешь в виду…

— Да, как у тебя в твоей прошлой жизни. Почти так же.

— Получается, это было не так давно?

— Несколько декад назад. С тех пор у меня ни с кем ничего не было. Но картину эту написала недавно, вспомнив то, что тогда увидела.

Я не стал отвечать сразу и задумался: а не поэтому ли она так прониклась ко мне, пытаясь найти утешение? Возможно, чтобы быстрее забыть предательство, она решила сосредоточиться на мне, и только. Ну и, конечно, банальное любопытство: каково это — с человеком.

— Я догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь, — слабо улыбнулась Риллиан, посмотрев мне в глаза. — Может быть, доля правды в этом и есть, но точно не главная причина.

— Я снова забыл о твоей эмпатии, — постарался улыбнуться и я, хотя далось это с трудом. — Извини, если тебя это задело.

— Ничего страшного. Будь я на твоём месте, могла бы тоже так подумать.

Между нами повисла неловкая пауза. Казалось, ни я, ни она не могли продолжить разговор в прежнем русле. Значит, лучшее решение — смена темы.

— А у тебя есть какие-то начатые работы? — спросил я. — Может, наброски, зарисовки?

— Есть, — сразу оживилась Риллиан. — Но я не люблю их