Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева

мной кто-то увязался. А когда это приметила, то было уже слишком поздно, в нос ударил едкий знакомый запах — тяжелый дух дешевого самогона, смешанный с вонью жевательного табака…

Глава 38

Я побежала что было сил и пулей вылетела на пустынную улицу. Но мой преследователь оказался проворнее, чем я думала. И вскоре его пятерня вцепилась в мое плечо и с силой меня развернула.

От ужаса я почти ничего не соображала, но инстинктивно попятилась. Ровно до тех пор, пока не наткнулась спиной на шершавый ствол дерева.

Дальше отступать было некуда…

От его тяжелого, перегарного дыхания у меня перехватило горло. Я рванулась, пытаясь вывернуться, но этот подонок оказался здоровенным, как медведь. Он придавил меня к дереву всем своим телом так, что я не смогла и пошевелиться.

Толстая, потная лапища грубо впилась мне в грудь, и по телу прокатилась волна такого омерзения и ужаса, что в глазах потемнело…

— Нет! — закричала я, но мой вопль застрял где-то глубоко внутри меня, забитый приступом паники.

Собрав последние остатки силы, я наконец издала отчаянный, сдавленный крик о помощи. Но он тут же захлебнулся в грязной, засаленной ручище, что намертво придавила мой рот. Так что волей-неволей мне пришлось вдохнуть эту тошнотворную смесь дегтя, табака и пота.

И тут меня пронзила леденящая догадка. Кричи — не кричи, помощи ждать неоткуда. Этот проклятый проулок всегда был пустынным. Потому что честные мужики в эту пору еще на смене, на небольшом кожевенном заводике купца Боярышникова или на местном салотопенном заводе, который работал даже в преддверии Крещения Господня. Сейчас по домам сидят одни бабы да малые ребятишки. Кто бросится мне на выручку? Кто меня услышит?!

Отчаяние, острое и жгучее как раскаленное железо, обожгло меня изнутри. Слезы прыснули из глаз, но я лишь сильнее сжала зубы, продолжая вырываться.

В то время как подонок рычал мне в лицо что-то хриплое и неразборчивое. А его тупая животная сила сминала меня, лишая последних надежд…

Вдруг из темноты, будто из-под земли, выросла вторая тень. Рывок — и тяжесть с меня свалилась. Послышался глухой удар, пьяное ругательство и отборный мат. Я же, вся трясясь, привалилась к дереву, не в силах оторвать взгляда от незнакомца. Он же тем временем молча оттащил от меня подонка, после чего начал методично колотить того по морде и, в конце концов, швырнул его в грязный сугроб.

— Скатывай, падаль, пока цел! — прорычал незнакомец. В его голосе прозвучала такая железная уверенность, что мой обидчик пошатываясь и бормоча проклятия, поплелся прочь.

Только после этого я смогла нормально дышать. Я сделала судорожный вздох и вдруг с предельной ясностью осознала, чего я сейчас избежала…

В Богославенске про такое не кричали, прочем, как и везде. Про такое молчали. Запирали позор на самый тяжелый засов. Поэтому я точно знала: случись сейчас со мной такая беда, то виноватой осталась бы я сама. И людская молва тут же опутала бы меня своими «сама виновата».

«Сама напросилась», — шептали бы за спиной кумушки у лавки купца Морозова.

«Нечего по темным переулкам шастать», — ворчали бы старухи на лавочке у церкви.

«Честь нужно блюсти», — бросал бы с укором сосед, косясь на меня, как на падшую.

Честь. Какая насмешка! Они превратили честь женщины в её молчание. В её готовность снести всё, лишь бы не выносить сор из избы. Лишь бы не опозорить семью. Лишь бы не стать изгоем с клеймом обесчещенной.

Мой спаситель не спеша обернулся.

— Вы целы, сударыня?

Он протянул мне руку и помог подняться на ноги.

Его ладонь показалась мне не только сильной, но и удивительно деликатной. В то время как голос, низкий и спокойный, отозвался в памяти далеким эхом… И в этот миг я поняла, отчего он показался мне знакомым — в нем не было той сиповатой хрипоты, что у других рабочих. И я ни разу не видела, чтобы он, как многие, жевал тот омерзительный табак.

— Егор? — вырвалось у меня испуганным шепотом.

Он отшатнулся, будто увидел перед собой привидение.

— Настасья Павловна?! Господи помилуй, это вы?!

— Я… — вырвалось у меня почти беззвучно, потому что в этот момент я буквально захлебнулась судорожными рыданиями. Они вырвались из меня словно запоздалое эхо. Но я хотя бы не заголосила в голос, сдержалась. И всё же мне стало невыносимо стыдно…

Да, это был он. Егор, один из самых смышленых работников гутного цеха, с которым я всего неделю назад советовалась насчет новой формулы стекла.

Я его знала как тихого, серьезного мужчину с умным взглядом и золотыми руками. И сейчас в его простодушном, открытом лице читалось такое искреннее участие, что меня накрывало волной благодарности. Хотелось броситься ему на шею и расцеловать…

— Настасья Павловна, — он потупился, видимо, подбирая слова. Его грубоватое от работы лицо с крупными чертами, но приятное и честное, выдавало беспокойство. — Вам одним-то теперь никак нельзя. Позвольте, я вас провожу? Только… сперва к сестре моей, к Матрёне, заглянем. Она рядышком живет, в переулке. Обогреетесь малость, чайку попьёте… А уж оттуда я вас прямиком доведу туда, куда скажите.

— Не знаю, как вас и благодарить. Совсем отчаялась было… Вы меня спасли, вот как есть спасли! — я кивнула, и мы пошли по тёмным, но таким знакомым мне улицам.

Чтобы разрядить тягостное молчание, он заговорил первым.

— Сестра моя, Матрёна, добрейшей души человек, — проговорил он, глядя куда-то вперед. — После того как Катю, жену мою, Бог прибрал, она ребятишек моих к себе взяла. У неё своих трое, а тут ещё мои двое — девчонка да мальчишка. Тяжко им, но нас не оставляют. А я уж как могу — почти все жалованию им отдаю, на праздники приезжаю...

В голосе его слышалась и горечь, и бесконечная благодарность.

Домик Матрёны оказался небольшим, но крепким. Нам открыла сама хозяйка, женщина лет сорока, с усталым, но ласковым лицом. Увидев меня с заплаканными глазами и Егора с серьезным видом, она ахнула.

— Батюшки, Егорушка, что случилось? Да входите, входите скорее, с холода-то!

В горнице горела керосинка. За столом, доедая незатейливый ужин, сидело пятеро ребятишек.

Муж Матрёны поднял на нас любопытный взгляд.

— Гостью к вам привел, — просто сказал Егор, помогая мне снять промокшую шаль.

Но по тому, как суетливо и внимательно оглядела меня Матрёна, как многозначительно переглянулась с мужем, я поняла — они приняли меня за нечто большее, чем случайную знакомую, попавшую в беду. В их взглядах читалось не просто