Криминалист 6 - Алим Онербекович Тыналин

— … получается взрывчатое вещество. Не такое мощное, как тротил или динамит, но дешевое, доступное, и при достаточном количестве разрушительное. Пять фунтов уничтожат автомобиль. Пятьдесят снесут стену здания. Пятьсот обрушат этаж.

Чен повернулся от доски и посмотрел на меня. Лицо спокойное, профессиональное, но в глазах за стеклами очков таилась настороженность.

Чен не нервничал. Чен никогда не нервничал. Но он понимал, что только что сказал, и понимал, что за этим последует.

— Этот состав практически не упоминается в криминалистической литературе, — добавил он тихо. — Ни ФБР, ни полиция не включают компоненты ANFO в стандартные протоколы обнаружения. Аммиачная селитра для нас удобрение, нитрометан гоночное топливо. Никто не связывает одно с другим.

Я знал что он имел виду. Через двадцать три года, в девяносто пятом, Тимоти Маквей загрузит грузовик «Райдер» пятью тысячами фунтов такой смеси и взорвет федеральное здание имени Альфреда Мерра в Оклахома-Сити.

Сто шестьдесят восемь погибших, более шестисот раненых. После того дня весь мир узнает, что такое ANFO. Но сейчас октябрь семьдесят второго. До взрыва в Оклахоме двадцать три года. И слова «аммиачная селитра» еще не вызывают ни у кого холод в сердце.

Кроме как у меня.

— Спасибо, — сказал я. — Оставь распечатку.

Чен оторвал ленту с хроматограммой, приложил лист с расшифровкой пиков и подписал, дата, время, описание образца, подпись. Протянул мне.

— Итан.

— Да?

— Откуда у тебя этот образец? — Он все-таки спросил. Не из любопытства, а из ответственности, химик, обнаруживший компоненты взрывчатки, обязан понимать контекст.

— Парковка перед складом в Анакостии. Пятно на асфальте, свежее, шесть-восемь часов. Адрес из дела Кауфмана.

Чен помолчал.

— Нитрометан на открытом воздухе испаряется за двенадцать-шестнадцать часов, в зависимости от температуры. При пятидесяти градусах по Фаренгейту, ближе к шестнадцати. Если пятно свежее и концентрация нитрометана такая высокая, как на хроматограмме, разлив произошел не раньше полуночи. Кто-то грузил или разгружал емкости с готовой смесью. И пролил часть.

— Или выносил из склада.

— Или выносил.

Я убрал распечатку в портфель, кивнул Чену и пошел наверх.

Кабинет Томпсона на третьем этаже угловой, с двумя окнами на Пенсильвания-авеню. По субботам кабинет заперт.

Томпсона нет в здании. Томпсон по субботам играет в гольф на муниципальном поле в Роквилле, а если не играет в гольф, то сидит дома и читает подшивку «Вашингтон Стар» за неделю. Личное время начальника отдела это нечто неприкосновенное, и агент, нарушающий эту неприкосновенность, должен иметь очень веские основания.

Я поднялся на третий этаж, подошел к секретарскому столу перед кабинетом Томпсона.

На столе рулонная картотека с телефонными номерами, под стеклянной столешницей расписание совещаний на неделю. Домашний номер Томпсона я знал наизусть, звонил дважды за четыре месяца, и оба раза жалел об этом.

Телефон на секретарском столе черный, дисковый, тяжелый, «Уэстерн Электрик», модель 500, стандартный для государственных учреждений. Я поднял трубку, набрал номер. Диск крутился медленно, возвращался с щелчком. Набрать семь цифр заняло четыре секунды на каждый оборот.

Гудок. Второй. Третий. Щелчок.

— Томпсон. — Голос хриплый, недовольный. В трубке приглушенный звук телевизора, футбол, вероятно, субботний матч, «Редскинз» играли с «Далласом» или «Сент-Луисом», не помню.

— Сэр, это Митчелл. Прошу прощения за субботу. Мне нужно тридцать минут, лично, в офисе.

Пауза. Три секунды. Я слышал, как Томпсон вынул сигару изо рта, характерный влажный звук, и положил на что-то твердое, край пепельницы.

— Что случилось?

— Не по телефону, сэр. Через полчаса, если можно.

Еще одна пауза. Потом:

— Через сорок минут. Мне нужно одеться.

Положил трубку.

Томпсон появился в кабинете через тридцать семь минут, я засек по настенным часам в коридоре, «Дженерал Электрик», круглые, с черными стрелками, такие висят в каждом федеральном здании от Аляски до Флориды.

Пришел в субботней одежде, коричневые вельветовые брюки, клетчатая рубашка, ветровка поверх, никакого костюма-тройки, никаких карманных часов на цепочке. Без субботней одежды Томпсон выглядел моложе и проще, как обычный мужчина пятидесяти четырех лет из пригорода Мэриленда, а не заместитель директора отдела расследований ФБР.

Открыл кабинет ключом, вошел, не зажигая верхний свет, только настольную лампу с зеленым абажуром. Сел в кресло.

Достал из кармана ветровки сигару, «Маканудо», нестриженую, покрутил в пальцах, не зажигая. Посмотрел на меня.

— Говори.

Я разложил на столе три предмета. Слева хроматограмму Чена, бумажную ленту с пятью пиками, подписанную и датированную.

Посередине адресную книгу Кауфмана, раскрытую на странице с записью «Говард-роуд, 47» и карандашной пометкой «14.10», книга лежала в прозрачном пакете для улик, я забрал ее на время из хранилища вещественных доказательств, расписавшись в журнале выдачи. Справа положил карту Вашингтона, развернутую на юго-восточном секторе, с карандашным крестиком на месте склада и тремя кружками вокруг федеральных зданий.

Томпсон не притронулся ни к чему. Смотрел. Перевел взгляд с ленты на книгу, с книги на карту. Лицо неподвижное, тяжелое, сигара застыла в пальцах.

Я дал ему минуту. Потом заговорил.

— Адрес из книги Кауфмана. Единственный промышленный адрес среди жилых. Рядом карандашом написано «14.10». Понедельник. Послезавтра. Сегодня утром мы с Паркером съездили на место. Склад закрыт, окна заклеены бумагой изнутри, замок новый. На асфальте перед воротами свежее пятно. Я взял образец. Чен прогнал через хроматограф. — Я указал на ленту. — Нитрометан, дизельное топливо, следы аммиачной селитры. Компоненты самодельной взрывчатки на основе динитрата мочевины. Пятно появилось ночью, кто-то грузил или разгружал емкости с готовой смесью и пролил.

Томпсон молчал. Сигара в пальцах не двигалась.

— Три федеральных здания в радиусе трех миль от склада. — Я провел пальцем по карте, от крестика к кружкам. — Министерство труда, Конституции-авеню, двести. Министерство юстиции, Пенсильвания-авеню, девятьсот пятьдесят. Комиссия по ценным бумагам, Норт-Кэпитол-стрит, пятьсот. Десять-двенадцать минут езды от склада до любого из них.

Тишина. За окном на Пенсильвания-авеню проехала полицейская машина, мы увидели короткий всполох мигалки, синее на сером, без сирены.

Томпсон наконец заговорил.

— У нас нет ничего, кроме масляного пятна у ворот чужого склада. Нет жертвы, нет жалобы, нет дела. Адрес из книги арестованного фальсификатора, рядом число, происхождение которого неизвестно. Химический анализ неофициального образца, взятого без ордера, с территории, доступ на которую не санкционирован. — Он перечислил это ровно, без эмоций, как зачитывают обвинительное заключение. — Ни один прокурор не примет это как основание для ордера на обыск. Ни один судья не подпишет.

— Через день что-то взорвется в радиусе трех миль отсюда, сэр.

Томпсон поднял сигару ко