Криминалист 6 - Алим Онербекович Тыналин

Динитрат мочевины. Аммиачная селитра плюс нитрометан. Состав, с которым справится любой сапер с базовой подготовкой и доступом к сельскохозяйственному магазину.

Я сложил распечатку, убрал в папку к остальным материалам. Папка толстела на глазах: хроматограмма, адресная книга, карта, фотографии, карточка Ортиса, военный послужной список Сантьяго.

— Спасибо, Дороти.

— Итан. — Она сняла очки снова, посмотрела на меня без них, близоруко, серьезно. — Это что-то плохое?

— Пока не знаю.

Она кивнула и вернулась к перфоратору. Стрекот клавиш заполнил подвальную комнату, размеренный, механический и деловитый.

Воскресенье. Вторая ночь наблюдения. Моя смена с четырех дня до полуночи.

Ничего. Говард-роуд пуста. Склад темен. Замок на месте. Ни машин, ни людей, ни фонариков в окнах. Промзона безмолвствует.

Маркус сменил меня в полночь. Просидел до шести утра. Ничего. Передал по телефону в шесть-ноль-пять: «Чисто. Ни души.»

Я стоял у телефона на кухне, в одних брюках и майке, держа трубку одной рукой и чашку кофе другой. За окном уже понедельник, четырнадцатое октября.

Склад опустел. «Форд Экономолайн» не вернулся. Коробку и армейский вещмешок увезли в ночь на воскресенье, и больше к складу никто не подъезжал.

Маркус, уставший после двух ночных смен, сказал по телефону то, что думал:

— Может, почуяли? Заметили нас и свернулись?

— Или закончили подготовку, — ответил я.

Пауза в трубке. Маркус переваривал услышанное. Потом:

— Ты хочешь сказать, что все уже вывезено. И то, что лежало на складе, сейчас где-то в городе.

— Да.

Еще одна пауза, длиннее.

— Что делаем?

— Я иду к Томпсону.

Положил трубку. Допил кофе. Надел рубашку, галстук, пиджак, кобуру с «Модель 10». Проверил, шесть патронов «Федерал» тридцать восьмого калибра на месте.

Портфель с папкой по делу лежал на стуле у двери, собранный с вечера.

Глава 17

Четырнадцатое

Понедельник, четырнадцатое октября тысяча девятьсот семьдесят второго года. Шесть часов утра.

Здание ФБР на Пенсильвания-авеню темное, только дежурные огни в вестибюле и свет в паре окон на верхних этажах ночная смена оперативного центра, радисты и дежурные, слушающие полицейские частоты и ленту телетайпа. Охранник у служебного входа, пожилой, в форменном кителе, поднял глаза от газеты «Вашингтон Стар» и кивнул, пропуская меня по удостоверению.

Лифт не работает до семи. Лестница, третий этаж, коридор, кабинет. Ключ в замке, дверь, щелчок, темнота. Настольная лампа с зеленым абажуром круг желтого света на столе.

Я разложил все что накопал, перед собой.

Слева карта Вашингтона, «Рэнд Макнэлли», развернутая на юго-восточном секторе, с карандашным крестиком на Говард-роуд, 47, и тремя кружками Министерство труда, Министерство юстиции, Комиссия по ценным бумагам.

Посередине блокнот, раскрытый на хронологии событий, записанной мелким печатным шрифтом, даты, имена, адреса, времена появления фургона, результаты хроматографии. Справа папка с фотографиями Ортиса, послужным списком Сантьяго, распечаткой Дороти и хроматограммой Чена. Перед блокнотом три телефонных справочника, Вашингтон, округ Колумбия, пригороды Мэриленда и Виргинии.

Чего не хватает так это цели. Точной цели. Три кружка на карте три федеральных здания.

Но кружок это не ответ. Ответом будет конкретный адрес и здание, конкретная причина, почему именно сегодня, почему именно четырнадцатое, а не тринадцатое или пятнадцатое.

Пуэрто-Рико. Освободительное движение. Демонстрация у Конгресса. Что происходит четырнадцатого октября, связанное с Пуэрто-Рико?

Я встал, прошелся по коридорчику между пустых столов. В углу стеллаж с газетами, подшивки за текущий месяц, «Вашингтон Пост», «Вашингтон Стар», «Нью-Йорк Таймс». Томпсон требовал, чтобы агенты читали прессу ежедневно, считал, что половина дел начинается с газетной заметки, а не с телетайпа. Тем более, в условиях разгорающегося пожара Уотергейта.

Я снял подшивку «Вашингтон Пост» за октябрь, тяжелую, на проволочной скобе, и понес в кабинет. Начал листать, от первого числа, страница за страницей, пропуская первые полосы с Уотергейтом и Вьетнамом, сосредоточившись на третьих-четвертых страницах, на региональных новостях и расписании правительственных мероприятий.

Второе октября ничего интересного. Третье тоже ничего. Четвертое, заметка про бюджетные слушания в Конгрессе, не то. Пятое, шестое, седьмое про Никсона, выборы, Уотергейт, опять Никсон.

Восьмое октября. Страница три, левая колонка, внизу. Мелкий заголовок: «Подкомитет по островным территориям объявляет слушания по статусу Пуэрто-Рико».

Девятое октября. Та же страница, правая колонка. Заметка покрупнее, два абзаца:

«Подкомитет Палаты представителей по островным территориям проведет открытые слушания по вопросу политического статуса Пуэрто-Рико 14 октября в здании Министерства труда на Конституции-авеню. Ожидается присутствие представителей пуэрториканских общественных организаций, конгрессменов и журналистов. По оценкам организаторов, в зале разместятся около двухсот человек.»

Четырнадцатое октября. Министерство труда. Конституции-авеню, двести. Двести человек в зале. Слушания по статусу Пуэрто-Рико.

Я закрыл газету. Положил на стол. Посмотрел на карту. Так вот куда они нацелились.

Пуэрториканское освободительное движение. Ортис и Сантьяго. Аммиачная селитра и нитрометан. Деревянный ящик с опилками, вывезенный из склада в ночь на воскресенье. «14.10» карандашом в книге Кауфмана.

Слушания по статусу Пуэрто-Рико. Двести человек. Сегодня.

Стрелки настенных часов показывали шесть семнадцать. Здание Министерства труда открывается в восемь. Слушания, вероятно, начинаются в девять или десять. Если устройство установлено заранее, ночью, вчера или позавчера, оно уже там. Часовой механизм может тикать прямо сейчас.

Я снял трубку телефона и набрал домашний номер Томпсона. Диск крутился невыносимо медленно, семь цифр, каждая требовала оборота, щелчок, возврат.

Четыре секунды на цифру. Двадцать восемь секунд на весь номер. В двадцать первом веке это заняло бы полсекунды. Разница в скорости, за которые двести человек стали на двадцать семь секунд ближе к деревянному ящику с часовым механизмом «Вестклокс Биг Бен» в подвале федерального здания.

Гудок. Второй. Третий. Щелчок.

— Что там? — Голос хриплый, сонный, раздраженный.

— Сэр, это Митчелл. Министерство труда. Сегодня. Там будут двести человек.

Пауза. Длинная. Я слышал, как Томпсон сел в кровати, скрипнули пружины. Как щелкнул выключатель лампы на тумбочке.

— Объясни.

— Слушания подкомитета Конгресса по статусу Пуэрто-Рико проводятся сегодня, четырнадцатого октября. Открытое заседание, двести человек, еще и пресса. Конституции-авеню, двести. Министерство труда. Они нацелились туда.

Пауза стала еще длиннее. Потом раздался ровный, жесткий голос, без хрипоты, без сна, голос человека, проснувшегося мгновенно и полностью:

— Еду.

Положил трубку.

Томпсон появился в здании ФБР в шесть пятьдесят две. Костюм-тройка, темно-серый, галстук завязан, волосы зачесаны назад. Никаких следов субботнего вельвета. Угроза теракта это не повод для того, чтобы Томпсон пришел неряшливо.

Вошел в кабинет, посмотрел на карту, на газету, на папку. Не сел, остался стоять, держа руки на