Без права подписи - Айлин Лин

— Матрасы, где можно посмотреть?

— Там, — он махнул в глубину рынка. — Ватные или пружинные?

— Ватные.

— Мягкие или жёсткие?

— Средние.

— Тогда к Силантьеву, третий проход, скажите, что я прислал.

— А вы кто?

— Дятлов.

— Поняла, спасибо.

Матрасы у Силантьева были завёрнуты в холстину и пахли немного затхло, но вата оказалась набита туго и ровно без комков и проплешин. Четыре матраса взяла в комплект к кроватям, ещё один на кухонную лежанку и один запасной.

Стол обеденный нашёлся в следующем проходе. Дубовый и тяжёлый, сделанный без затей, со следами чьей-то долгой жизни на столешнице: кружки от горячего, царапины, в одном углу пятно от чернил, похожее на Апеннинский полуостров. Но ножки стола стояли ровно, не шатались, столешница не люфтила. Купила к нему стулья, пусть и отличных по дизайну, но все одной высоты. И ещё четыре уже одинаковых для бюро.

Посуду собирала по частям в трёх разных лавках. Эмалированные кружки, глубокие тарелки, плоские, несколько мисок, чайник для плиты. Сковорода чугунная, кастрюля литров на шесть, половник.

К двенадцати с покупками было покончено. Умеющего читать ломовика пришлось поискать, и он таки нашёлся. Сказала ему адрес своего дома, отдала список торговцев, у которых нужно забрать купленное и, договорившись с ним о цене, добавила:

— Будем вас ждать.

— Доставим, не сомневайтесь, — кивнул он, пряча бумажку за пазуху…

На Садовой нашла нужный двор к половине первого.

Столярная мастерская занимала часть первого этажа и подвал доходного дома. На вывеске значилось: «Мастерская Герасимова. Мебель на заказ. Ремонт». Внутри пахло стружкой и столярным клеем, который грелся на маленькой железной печке в углу.

Ко мне подошёл высокий мужчина, представился Иваном Герасимовым. Я назвала своё новое имя и разложила на верстаке чертёж, сделанный ещё вчера, как закончила с планом больницы: вид сбоку и сверху, узел крепления рейки к направляющим.

Герасимов рассматривал чертёж долго.

— Это вы сами нарисовали?

— Сама.

— Где учились?

— У отца.

— Паз для рейки, — кивнув, ткнул в нижний узел, — узковат. Дерево поведёт через год, рейка заклинит. Надо шире на четыре линии, и металлические вкладыши по сторонам.

Я проследила за его пальцем и, согласившись, сразу же внесла правки.

— И наклон доски как фиксируете?

— Откидная опора сзади. Несколько отверстий под разный угол.

— Тогда опора, как и паз, тоже должна быть из металла, иначе сломается под нагрузкой.

— Согласна.

— Это к слесарю. Есть у меня один, толковый, не сомневайтесь, с ним поговорю.

Помолчал, пожевал губами, и после, не скрывая уважения, добавил:

— Хитрая штука… Отличная придумка, я такого нигде не встречал.

— Да, думаю подать прошение о привилегии на «бегунок», — обозначила я свои планы. — Мне нужен готовый стол через неделю.

— За неделю не выйдет, — покачал головой мастер. — Дней десять надо, а то и больше. За срочность доплатить придётся.

— Договорились.

Затем поторговались по цене, остановившись на приемлемых для меня девяти рублях.

— Половину сейчас?

— Треть сейчас, треть, когда Карпов металл сделает, и остаток при получении.

— Хорошо.

Я отсчитала деньги и вручила Ивану.

— Как вас найти, если понадобитесь? — спросил он.

— Тринадцатая линия Васильевского острова, угол Среднего. Бюро Вороновой.

— Чертёжное?

— Чертёжное.

Он задумчиво на меня посмотрел и медленно кивнул:

— Запомнил.

Обратно конка шла быстрее, или мне так казалось? Не успела я войти в дом, как с улицы послышался скрип колёс, то прибыл ломовик с первой частью купленной мебели. Вторым рейсом доставили стол и стулья. Всё было занесено в дом и распределено по комнатам, чтобы не громоздилось на первом этаже.

Глава 14

Первую ночь на Тринадцатой линии я спала дурно.

За окном шумел ветер, где-то с крыши сорвалась жестянка и гремела внизу до самого рассвета. В три часа ночи окончательно сбросила с себя сонную хмарь, встала, чтобы выпить стакан воды, затем снова легла и, глядя в тёмный потолок, слушала, как незнакомыми голосами скрипит наш новый дом.

Мысли крутились вокруг поездки в Москву. Вокруг Корсакова. Поверит ли он мне? Не заметит ли каких-нибудь несоответствий, видных лишь человеку его знания и опыта? Страшно, ох и страшно. Но без этого шага диагноз не снять, а без снятого диагноза всё, что я делаю сейчас, может оказаться напрасным. И хуже всего то, что тогда я подведу доверившихся мне людей.

За стеной, в комнате Моти и Дуняши, стояла тишина. На чердаке кто-то настойчиво шуршал по балке. Мышь, надо полагать. Завтра попрошу Фому Акимыча поставить ловушки.

К пяти лежать стало совсем невмоготу, поэтому встала, оделась, завернулась в шаль, вышла в коридор и оттуда на лестницу. Ступени скрипели, но в определённых местах: вторая, пятая и последняя. Будущая приёмная встретила промозглым полумраком: из сеней тянуло холодом с Тринадцатой, войлочный уплотнитель под дверью лежал криво, надо будет переложить. Прокопий с Ефимом побелили потолок ровно, без проплешин. Стол и четыре стула стояли у стены, дожидаясь первого посетителя. Комната была пустоватой, надо бы купить шкаф и цветы в горшках, сделать живой уголок, а то голые стены напоминали канцелярию.

Из приёмной прошла через вторую дверь на кухню.

Здесь было теплее. Фома Акимыч спал на своей лежанке, носом в стену, укрытый зипуном и сладко посапывал. Плита ещё хранила слабое тепло, я положила ладонь на чугунную конфорку и подержала мгновение, затем пошла дальше.

В угловой комнате царил запах свежей краски. В двух окнах, выходивших во двор, серело предрассветное небо, третье смотрело на Средний проспект, там под фонарём уже мёл метлой дворник, неспешно, будто в полусне.

На моём столе лежала бумага, карандаши, ластик и линейка с металлической полоской. Я села на стул, взяла карандаш, задумчиво повертела в пальцах, и, подтянув изрисованный лист, продолжила работу…

За завтраком Мотя разлила всем чай и, не садясь, спросила у Степаниды:

— Ну, как там дом-то твой на Шестой? Есть желающие?

Кузьминична обхватила кружку обеими руками.

— Пустует, — буркнула та. — Кому я его сдам, сидючи здесь?

— Объявление дай, — сказала я, на секунду оторвавшись от вкусной каши. — В «Петербургский листок», там раздел с квартирами бойкий.

— Я и написать-то толком не сумею. Хоть