Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс - Анатолий Анатольевич Логинов

* напомню, что «canis»

с латинского переводится

как — пес, собака

Германцы наскочили на засаду буквально через пару ударов сердца. И если бы не Канис, имели бы не неплохие шансы прорваться, пусть и не без потерь. Теперь же двое сопровождающих гонца с грузом воинов схватились на мечах с Атосом и Портосом. А сам гонец, завидев бросившегося ему наперерез Арамиса, попытался удрать. Левой рукой бросив ему в лицо довольно тяжелой мешок. Германец ловко скользнул в сторону, укрываясь от возможного удара преторианца. Одновременно правой он вытащил длинный меч, похожий на спату. И стремительно обогнув дерево атаковал Арамиса. Заставив того не просто защищаться., а еще и уклоняться от удара более длинного клинка гонца. При этом преторианец запутался в кустарнике и чуть не упал. Казалось, что германец сейчас добьет Арамиса. Но гонец поступил иначе. Резко отпрыгнув назад и в сторону, он подхватил брошенный мешок. И рванул в сторону от тропинки, в редколесье, почти как бегун-олимпиец. Вот только на его пути сидел Публий, спрятавшись среди редких, но густых, кустарников. Германец его не заметил и поэтому наброшенная на плечи сеть стала для гонца полной неожиданностью. Варвар попытался выбраться из- под нее, но только еще больше запутался. И упал, рыча от злости и пытаясь что-то выкрикивать. Видимо требовал помощи от сопровождающих. Вот только тем было не до гонца. Один, с трудом отбиваясь от могучих ударов Портоса, пытался спрятаться от напора силача за стволом ближайшего дерева. Второй, уже получивший несколько неглубоких, но болезненных порезов, как раз в этот момент хотел отбить колющий удар Атоса. Не смог. Гладиус вошел в точно живот германца. Уклонившись от пролетевшего мимо клинка противника, Атос привычно повернул меч в ране. И отскочил, уклоняясь от неуклюжей попытки смертельно раненого германца нанести последний удар. В это же мгновение Портос, отбив спату своего противника, нанес мощный колющий удар ему в горло. И попал.

Гонец в это время упал. Извиваясь, он снова и снова пытался выбраться из сети, но только еще больше запутывался. Не помог даже кинжал, который он ухитрился достать из ножен. Сеть оказалась не простой рыболовной снастью. Это была прочная круглая сеть ретиария, испытанная в боях ан арене цирка. Специально приспособленная для ловли вооруженного гладиатора. Со свинцовыми грузиками, связанна из тонких, но прочных кожаных канатиков. Силы германца и остроты его кинжала хватило чтобы перерезать один из них. Но Публий не стал ждать и гадать, сможет ли варвар выбраться из сети. Подскочив, он ловко ударил германца по голове дубинкой. Варвар обмяк. Сразу после этого Канис просунул руку в прорезанную дыру и вытащил из руки пленника кинжал. Арамис также подошел и остановился рядом с добычей. На всякий случай он держал меч наготове.

Публий присвистнул, осматривая трофейный кинжал.

— Ого! Хорошая работа… А лезвие… Острее, чем бритва легионного брадобрея! Глянь, что натворил, такую веревку перерезал! Железо явно не германское. Да и работа смахивает на дакскую. А у них металл отличный — я заметил.

Он наклонился, потянул было на себя сеть, чтобы опробовать лезвие на одной из веревок.

— Не порти вещь, — остановил его Арамис. — Пригодится.

Публий раздраженно фыркнул, но уступил. Дакийский кинжал он засунул за пояс и вновь наклонился над пленником. На всякий случай поводил тыльной стороной руки у германца под носом. Проверяя, не помер ли тот. Ему повезло — пленный еще дышал. Значит, засада наконец-то закончилась удачей.

«Язык» с той стороны был нужен живым и способным говорить. Потому что то, что творилось в провинции Германия уже год после смерти Императора Красса, было весьма необычно. До этого набеги из-за Альбы буйной готской молодежи или бежавших за реку изгоев случались редко. И никогда не длились больше нескольких дней. Теперь же отдельные отряды ухитрялись проходить всю провинцию до самого Ренуса*, убивая по дороге римских легионеров, торговцев и чиновников.

* напомню: Альба — Эльба, Ренус — Рейн

Причем население их поддерживало, даже переселенцы из той же Галлии. Ведь местных они старались не трогать и обычно за все услуги платили. Что выглядело совсем уж невероятно и вызывало законные вопросы у всех, посвященных в подоплеку событий. Еще интересней выглядела ситуация с вражеской разведкой. В отличие от прежних времен, когда сведения о римлянах германские вожди получали в лучшем случае от перебежчиков и местных жителей, сейчас в провинции явно действовала целая разведывательная сеть. И действовала довольно профессионально: даже захватив отдельных шпионов, развалить ее не удалось. И узнать что-то важное у пойманных шпионов, несмотря на все меры воздействия, не удалось. Кроме, пожалуй, нескольких интересных подробностей о гонцах, приносивших деньги и приказы от неведомого главы этой сети шпионов. Но до сих пор успехов в перехвате гонцов никому добиться не удалось. Несколько трупов и одна погибшая до последнего человека засада — вот и все итоги усилий местных фрументариев, отрядов тайной канцелярии, легионеров и прибывших им на помощь из Города от всех этих служб, усиленных к тому же преторианцами из Особой когорты. Да, Марк Виниций, префект провинции Германия, попросил у императора подкреплений практически сразу. Как только понял, что местными силами с этой проблемой ему не справиться.

К несчастью, отправить на помощь Виницию много подкреплений император не мог. Большую часть свободных легионов пришлось отправить в Азию, для борьбы с парфянской опасностью и новым иудейским восстанием. К тому же большую часть конницы, имевшейся в Галлии, пришлось оставить на на побережье, для борьбы с высаживающимися пиратскими шайками. Поэтому в Германию прибыл только один легион, Третий Италийский. С ним отправили часть преторианцев, из тех, что уже воевали в Германии. И усилили когортами ауксилариев, набранных в Галлии. Что оказалось в итоге ошибочным решением. Галлы совсем не собирались разбираться, кто из живущих в провинции мятежник, а кто лоялист. Убивали и грабили всех подряд. Пришлось даже парочку самых отъявленных повесить на крестах, а три когорты расформировать. Однако положение от этого почти не улучшилось. Теперь даже благонамеренные колонисты частенько относились к входящим в их поселение войскам с неприкрытой враждебностью…

Вот так и оказались Публий и трое его друзей, которых он смог перевести в преторианцы, в этом лесу и в этой засаде. Закончившейся закономерным, по мнению Публия, успехом…

— У германцев головы крепкие, — успокоил Арамис Публия. — Крепче даже, чем у нас, кельтов. Сплошная кость… Недаром они часто выходят на бой без шлемов… Подержи-ка его, пока я связываю. А то вдруг