Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс - Анатолий Анатольевич Логинов

новую профессию. А триумвирам, превратившимся после смерти принцепса в дуумвиры оставалось только принимать превентивные меры предосторожности и надеяться на Судьбу. Впрочем, кроме Судьбы были еще расчеты на выплаты по завещанию.

* Гай Октавий Фурин — в нашей истории

известен как Гай Юлий Цезарь Октавиан Август,

первый император Римской империи

** викарий (vicarius, лат) — заместитель

Для прощания с народом тело решили выставить на форуме, в специально построенном здании, похожем на храм Юпитера, вызолоченном снаружи и изнутри. Внутри стояло ложе из слоновой кости, устланное пурпуром и золотом, в изголовье — столб с трофеями галльской, африканской и парфянской войн. Сюда тело Марка Красса, обработанное искусными бальзамировщиками, принесли на носилках консулы этого года и прошлых лет. Было ясно, что всем, кто шел попрощаться с принцепсом, не хватило бы дня. Поэтому по улицам побежали государственные глашатаи с объявлениями о порядке прощания и выделении на это пяти дней. А на улицах, ведущих к форуму, появились заставы преторианцев и вигилы. Они создавали своеобразный коридор, по которомужелающие попрощаться с Отцом Отечества могли пройти к постройке. Чуть позднее те же глашатаи прочитали для всех граждан Рима часть завещания принцепса и императора. Всем римским жителям Марк Красс завещал выплатить по двести пятьдесят сестерциев, остальным римским гражданам, живущим в Италии и провинциях — по сто пятьдесят. Легионерам, кроме того, выплачивали еще по сотне, а ауксиллариям — по пятьдесят сестерциев.

— За такие деньги, — в свое время, прочитав завещание, заявил, цинично усмехаясь, Публий, — все квириты возлюбят моего покойного отца больше, чем родного.

— Что нам и надо, — ответил ему такой же улыбкой Луций. — Это лучше, чем давить возмущения толпы клинками преторианцев и вигилов. Клинками гладиусов можно завоевать власть, но усидеть на клинках невозможно, — напомнил он Публию любимую присказку его отца. — Зато любовь римлян к бесплатному позволяет усидеть на курульном кресле, — ответил, смеясь, Публий.

Как оказалось, он был прав. Выплаты, изрядно опустошившие личную казну принцепса, вызвали настоящий шторм обожания умершего принцепса. Даже некоторые сенаторы, причем те, которые критиковали Марка Красса при жизни, не отказались получить его деньги.

— Правда правдой, но двести пятьдесят сестерциев — это всегда двести пятьдесят сестерциев, — заявил один из них, Марк Порций Катон.

В общем, умерший принцепс стал всеобщим любимцем. Обещанные сестерции помогли римлянам понять, что они потеряли самого дорогого человека.

А его сын без каких-либо возражений со стороны не только простого народа, но и сенаторов, стал принцепсом Сената сразу, в день, когда было объявлено о смерти Марка Красса старшего. Наоборот, население встретило фактическое воцарение Публия Красса сдержанным ликованием. Особенно, как доносили агенты всех разведок, жителей радовала бескровная передача власти.

Позднее хронист Светоний написал в своей книге «Об истории Рима и деяниях его принцепсов»:

— В день похорон, на Марсовом поле близ гробницы Юлии соорудили погребальный костер. Однако нести принцепса на него не пришлось. Внезапно кто-то бросил мысль, что Одни предлагали сжечь его в храме Юпитера Капитолийского, другие — в курии Помпея, когда внезапно появились двое неизвестных, подпоясанные мечами, размахивающие дротиками, и восковыми факелами подожгли постройку. Это спасло от уничтожения храм Юпитера или место собрания сената, но римляне продолжали неистовствовать. Тотчас окружающая толпа принялась тащить в огонь сухой хворост, скамейки, судейские кресла и все, что было принесенного в дар. Затем флейтисты и актеры стали срывать с себя триумфальные одежды, надетые для такого дня, и, раздирая, швыряли их в пламя; старые легионеры жгли оружие, которым они украсились для похорон, а многие женщины — свои головные уборы, что были на них, буллы и платья детей. Среди этой безмерной всеобщей скорби множество иноземцев то тут, то там оплакивали убитого каждый на свой лад, особенно галлы, которые и потом еще много ночей собирались на пепелище.*

* Процитировано одно предложение

из книги Г. М. Левицкого

«Юлий Цезарь. Злом обретенное бессмертие»

и адаптированный текст перевода Светония

из той же книги.

Несмотря на сожжение тела Красса на форуме, погребальные обряды все равно были проведены у сложенного на Марсовом поле костра. Носилки опять несли консулы и консуляры, только лежал на них урна с аккуратно собранным прахом императора и принцепса. Погребальный костер прерватился в поминальный, но посмертные жертвы были принесены согласно всех традиций. И по этим же традициям прямо у костра состоялись бои гладиаторов. Сто пар изобразили схватки римлян с галлами, германцами, парфянами и фракийцами. Бились ожесточенно, проигравших и раненых добивали на месте. Уцелевшие получили свободу. Вот только было их всего четверть от приведенных на бой. Многие свидетели этого ставшего редким последнее время зрелища потом долго ходили по тавернам, получая за рассказ о бое награду в виде бесплатной выпивки…

Но в целом смерть и похороны первого императора Рима прошли довольно спокойно и без внутренних потрясений. Хотя многие соседи Империи и даже часть покоренных народов решили, что сейчас начнется очередная смута, которую можно использовать в своих интересах. Зашевелились парфяне. Свергнув Митридата Филоромея, на престол взошел некий Тиридат, из захудалого ответвления рода Арашкидов. Который начал готовить вторжение в Месопотамию, заодно попытавшись привлечь на свою сторону армян и Боспорское царство. Одновременно начались бунты в Палестине и городах, в которых жили уцелевшие и сосланные туда иудеи.

Беспокойно стало и на северо-востоке. Германцы, ушедшие за Альбу, попытались не только возобновить набеги на римские земли, но спровоцировать волнения в Германии и Бельгике. Возобновили свои нападения на берега провинций Галлии и Германии британские и английские пираты. Причем в отличие от прежних времен, теперь они плавали на похожих на миопароны парусно-гребных кораблях и часто сбивались в мощные, насчитывающие до сотни судов, отряды.

Так что забот у нового принцепса и императора хватало и без внутренних потрясений.

На границе

На границе

709 г. ab Urbe condita

На границе тучи ходят хмуро

Край суровый тишиной объят

На высоких берегах Альбийских

Часовые римские стоят…

Но разведка доложила точно

И пошел, отвагою силен

По земле германской, по восточной

Наш Восьмой Бельгийский легион

(Изменено автором)

Публий Лициний Каниций по прозвищу Канис* принюхался, стараясь понять что ему не нравится в принесенной ветром смеси запахов. Сидящая вместе с ним в засаде тройка друзей с трудом, но сумела удержаться от смеха. При этом нечто, похожее на приглушенное хмыкание, у них все же вырвалось, заставив Публия разозлиться. Он молча показал им кулак. После чего бесшумно пояснил, условными знаками на пальцах, что где-то неподалеку идет двое или