Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс - Анатолий Анатольевич Логинов

выяснилось, что переселившиеся в Мавретанию после разгрома и разрушения Карфагена, пуны продолжали добывать на островах соки некоторых трав и деревьев, позволяющие получить пурпурную краску.

Но, как бы то ни было, наличие таких переводчиков оказалось весьма кстати. Правда, контубернал Марк Юний Лингва, взятый в экспедицию из-за поистине божественных способностей к изучению языков, все равно начал изучать говор местных варваров, называвших себя «гуанчетихе». Местные жители ходили почти нагими, как мужчины так и женщины. При этом они все отличались светлой кожей, высоким ростом, голубыми глазами и светлыми волосами. Вожди отличались одеждами из козьих шкур, выкрашенных в шафраново-желтый и красный цвета. Шкуры выглядели хорошо выделанными, а одеяния — изящными и тонкими, весьма искусно сшитыми нитками из кишок. Договориться с вождями удалось быстро. Римлянам разрешили высаживаться на остров, набирать свежую воду и обменивать на предлагаемые ими товары овец и коз.

К удивлению путешественников, металлов эти варвары не знали, но искусно изготовляли оружие и орудия труда из камня и дерева. Жили они в пещерах, как самые настоящие троглодиты. Но при этом выращивали ячмень. Зерно мололи на примитивных ручных мельницах, похожих на мельницы африканских варваров. Кроме того, аборигены держали овец, коз и свиней, ели их мясо и молоко, изготовляли масло и сыр. Их основная пища — ячмень, размешанный в молоке и жире. Приправой к редкому, как праздничное блюдо мясу служили листья папоротников и коренья.

Собаки варваров назывались «бардино*» и ничем не уступали в своих статях знаменитым молоссам. Их использовали в основном для охраны знати, поскольку охотились островитяне мало. За неимением крупных диких животных, охота шла на ящериц и птиц, которых жители сбивали камнями. Метали они камни руками, причем так далеко и метко, что им могли позавидовать даже балеарские пращники. Однако собаки понравились римлянам настолько, что Архилох разрешил купить на каждый корабль по паре. Надеясь довезти до Рима хотя бы несколько…

Не меньше всего остального удивило римлян странное отношение к морю. Лодок у варваров было мало, далеко от берега отплывать они опасались. Поэтому рыбу ловили исключительно с берега или с небольших плотов. Позднее из бесед с варварами путешественники узнали, что далеко в море они опасаются заплывать из-за течения, которое внезапно подхватывает лодку и обычно уносит в океан. Течение настолько сильное, что спорить с ним не могут даже самые могучие и опытные гребцы. Именно поэтому отходить далеко от берега на своих долбленках, с великим трудом изготавливаемых из «драконова дерева», островитяне опасались.

* использовал современные названия

Корабли эскадры побывали и на других островах архипелага. На них жили похожие на обитателей Нингуария племена. Однако не только названия, но и языки и даже отношения между соплеменниками на каждом из островов были свои, непохожие на все остальные. Отчего прибавилось работы не только Гаю Плинию Примусу, но Марку Юнию Лингве. Эти двое умников только и успевали пересаживаться с одного корабля на другой, чтобы лично побывать на всех островах и успеть переговорить с местными варварами. А потом записать полученные сведения…

Но все рано или поздно кончается. Кончился и отдых моряков на воистину Счастливых островах отличавшихся мягким климатом и гостеприимством жителей. За девять дней до сентябрьских календ три корабля эскадры последовательно подняли все паруса и направились на юго-запад в поисках течения, уносящего лодки в океан.

Скорбящий Рим

Скорбящий Рим

708 г. ab Urbe condita

[Император] покорил своими щедротами воинов,

раздачами хлеба — толпу и всех вместе

— сладостными благами мира,

а затем, набираясь мало-помалу силы,

начал подменять собою сенат, магистратов и законы,

не встречая в этом противодействия,

так как наиболее непримиримые пали

в сражениях и от проскрипций.

Тацит Пер. А. Бобовича

— Король умер! Да здравствует король!

Ритуальное восклицание

Луций остановил коня прямо напротив дверей казармы либурнариев. Соскочив с седла, он бросил поводья подбежавшему рабу. Сбил вниз прикрывающую лицо от пыли повязку и спросил у стоящего неподалеку центуриона Максимина, встретившего его воинским приветствием.

— Какие новости?

Вопрос прозвучал грубовато и зло, к тому же вождь не ответил на приветствие встречающего. Но Гней лишь понятливо улыбнулся кончиками губ. Как и большинство моряков, вождь флота отлично чувствовал себя на палубе мотающегося под ударами волн корабля. И отвратительно — в седле скачущей лошади, даже с новым седлом и стременами.

— Ничего нового. Он плох, но пока в памяти и хочет видеть тебя. Я привел когорту и баллистариев в полную готовность, — четко доложил центурион. Тут же указав на стоящую неподалеку повозку, с буквами «SPQR» на боку. Официальный транспорт, которому все должны были уступать дорогу, приводили в движение пара могучих чернокожих рабов. Кроме них, в качестве сопровождения, стояли два негра — скорохода, в туниках, также украшенных надписью «Сенат и Народ Рима», в кожаных шлемах, украшенных перьями, с внушительного вида дубинками в руках. Осмотрев все это великолепие, Луций вздохнул и негромко произнес нечто неразборчивое, но явно не похожее на восхищение. После чего огляделся и приказал Гнею.

— Сопровождающим — отдыхать. Отправь вслед за мной к дому Крассов один манипул в полном снаряжении. Пусть ждут рядом, открыто. Скрытые дозоры не снимать. Вижу, порты для бомбард готовы, люди наготове. Молодец. Получишь по итогам премию и фалеру за образцовое выполнение долга.

Центурион лишь молча отсалютовал, после чего передал Лонгину небольшую табулу, пояснив.

— Список скрытных постов и их силы.

— Молодец, — еще раз похвалил Луций командира Особой флотской когорты в Городе и сел в повозку рикши. Один из скороходов занял место впереди, второй сзади. Повозка медленнно тронулась, набирая скорость и увозя Лонгина к дому Крассов. Он ехал, старясь не обращать внимания на толчки и прочесть на ходу поданную центурионом записку. Прочел, хмыкнул, стер написанное на воске и спрятал табличку в сумку. Между тем повозка мчалась вперед на предельной скорости. Тянущие ее рабы упирались изо всех сил. А глашатай, не жалея глотки и дубины, заставлял всех встречающихся прохожих и проезжих расступаться, освобождая проезд для быстро бегущей повозки. Прошло не более трех четвертей часа и Луций наконец оказался у личного домуса Крассов.

Несмотря на поистине царскую власть, которую постепенно приобрел Марк Лициний в Риме, жить он предпочитал в своем скромном доме на Палатине. Красс любил свое жилище, качественно и прочно построенное, добротное и уютное. Дом был его любимым детищем. Хлуций, как и любой квирит, знал, что Марк Красс лично сделал планировку, следил за его постройкой и подбирал мебель. Да,