Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс - Анатолий Анатольевич Логинов

Пристроенный к Орденской Септе, храм поражал не размерами, а стоящими по внутри столбами-трофеями, увешанными захваченным у покоренных народов оружием, и росписью стен. На каждой из них, разбитой на несколько отдельных участков, имелось несколько нарисованных картин. Идущих снизу вверх и посвященных каждая одной из знаменитых битв войск и флота. Осмотревшись, Публий отмети, что к уже виденным картинам добавилась еще одна — сражение в Тевтобургском лесу. Как раз в этом бою, в котором три легиона Публия Красса разбили сводное ополчение трех германских племен и случилось то, что стало основой увиденного Публием сна. Только в действительности ему помог Квинт Минуций, убивший подбиравшегося к Канису со спины германца. Потом они вдвоем убили и германского ветерана. В плен Публий не попадал, а про жертвоприношение узнал, как и все, позднее, от германцев, взятых в плен после разгрома ополчения племен.

Пока Публий Каниций рассматривал картины, откуда-то, двигаясь почти бесшумно, появился жрец. Однако близко подойти ему не удалось, Публий расслышал шуршание подошв его сандалий по полу и резко повернулся, готовый к схватке. Жрец поднял руки в жесте примирения и спросил спокойным, словно ничего не произошло, голосом:

— Германия?

— Да, — подтвердил Канис.

Жрец внимательно осмотрел фалеры, висящие поверх парадного доспеха Публия:

— По наградам и поведению вижу, что ты из «лесных сироток», а по лицу — что тебя что-то тревожит и ты пришел узнать у богов их волю.

— Ты прав, — согласился Каниций и рассказал обо всем, что ему снилось.

Жрец внимательно выслушал, потом жестом предложил Публию пройти к алтарю. Там он взял у Каниция сестерций бросил его огонь вместо жертвенного животного. Тут же вышедший из дверей позади алтаря служка подал жрецу линзу, укрепленную в покрытой золотом рукоятке и подлил в огонь какой-то жидкости. Пламя полыхнуло так, что Публий невольно отшатнулся. Жрец же невозмутимо стоял, разглядывая причудливые языки пламени, которые внезапно окрашивались в разные цвета. — Пойдем, — предложил жрец, когда пламя опало. Выйдя через боковую дверь, они оказались в небольшом садике. Публий успел заметить несколько прогуливающихся по дорожкам беседующих пар, когда жрец начал говорить…

После беседы с жрецом Публий навестил Септу. Но, не встретив никого из знакомых, просто прогулялся по залам, выпил вместе с незнакомыми орденскими братьями пару чаш вина и отправился домой. Как назло, ни одного кули ему не попадалось и пришлось идти пешком. Задумавшись о сказанном жрецом, Публий не обращал внимания на прохожих. Впрочем, квириты, заметив блестящего, в парадных доспехах преторианца, сами уступали ему дорогу. Кто-то из почтения, а кое-кто и из страха. Но главное — уступали. Так он и шел, почти инстинктивно сворачивая на нужные улицы. Пока на одном из поворотов не наткнулся на кого-то. Прямого столкновения не произошло, Канис, среагировав, сдвинулся в сторону, слегка задев прохожего рукой и наступив ему на ногу. Прохожий оказался либурнарием, одетым в так называемую «форму вне строя» с плоской шапочкой, украшенной эмблемой Нептуна — трезубцем, в легком подобии линоторакса, надетого поверх выбеленной туники, с коротким плащом-лацерной и в легких браках с расширенными внизу штанинами. Но сбоку от первого, как оказалось, стоял еще один либурнарий. Настоящий толстяк, к тому же на две головы выше остальных, в роскошном плаще, с линотораксом, украшенным узорами серебряной нитью. К сожалению Публий на этот раз он среагировал слишком медленно и зацепил рукой плащ второго морпеха. Роскошная золотая фибула, скреплявшая полы плаща, не выдержала. Плащ спал со спины гиганта, открыв его, судя по последовавшим за этим негодующим воплям, тщательно скрываемый секрет. Как оказалось, линоторакс был украшен лишь спереди. Со спины же не только не расшит, но даже и не выбелен. Самый дешевый, проще говоря. Как этому либурнарию удалось уговорить мастера выбелить его лишь спереди и секретно расшить узорами только парадную сторону, Публия заинтересовало буквально на мгновение. Потому что из-за спины разъяренного гиганта вышел третий. Молодой, жилистый, с приятным лицом женского угодника, сейчас искаженным злостью. Он держал в руке обнаженный кинжал, разрешенный морским пехотинцам к ношению с парадной одеждой.

— Варвар, нарядившийся преторианцем, — надменно сказал он. — Сейчас ты, оскорбивший моих друзей Атоса и Портоса, умрешь…

«Вот это попал, — успел подумать Публий, выхватывая гладиус и отмахиваясь им от кинжала молодого морпеха. — Трое на одного… тяжело. Но смешно, когда квирита упрекает в варварстве человек, говорящий по латыни с отчетливым галльским акцентом».

— Стой, Ар… амис! — воскликнул толстяк. — Это мой…

— Нет мой, — перебил его первый, самый старший и спокойный из них. — И драться мы будем один на один… — одновременно он неторопливо и аккуратно обматывал руку плащом. Арамис показательно отошел в сторону, убрав кинжал в ножны. Зато толстяк продолжал стоять, повернувшись боком и к Публию и к своем старшему товарищу. При этом руку держал на рукояти кинжала, Готовый вытащить его в любой момент.

— Но, Атос… — попытался возразить толстяк.

— Эй, что тут происходить⁈ — кричали откуда-то из-за спины Публия, причем с явным германским акцентом. — Бросить оружие и сдаваться!

— Готоны, — со злостью выдохнул молодой.

Отскочив к ближайшей стене, Публий опустил гладиус и осмотрелся. Сзади, на противоположной стороне улицы, к ним бежала как минимум дюжина германцев. Вооруженных, как и вигилы, штатными деревянными, обшитыми кожей дубинками. Но не только, еще и собственными длинными ножами, с недавних пор получившими название скрамасаксов.

Этих варваров наняли где-то на северных островах у побережья Большой Германии и привезли в Рим, создав целых две когорты наемных вигилов из живших на островах Вараварского моря германцев. Племя это назвалось готонами или гетами. Жили они бедно и возможность подзаработать, гоня квиритов по приказу римских магистратов казалась им подарком богов. В результате желающих оказалось больше, чем предполагалось, что позволило не только набрать полную когорту вигилов, но и пополнить ауксилии легионов, стоявших в Большой Германии.

Таким образом новый префект Города Луций Кальпурний Пизон Фруги, за которым, как говорили, стоял сам принцепс, создал в Городе третью силу в противовес обычным городским вигилам и преторианцам. При этом Луций Кальпуриний уверял всех, что взял пример с Афин, где ранее службу вигилов несли скифы. При этом он старательно скрывал от незнающих историю, что эти скифы были государственными рабами.

— Хватай этих! — неожиданно заревел чей-то зычный голос. — Эйрих! Зевта! Дикиней!

Публий успел только переглянуться с бывшими противниками. Которые моментально развернулись к новой опасности, выдвинув вперед толстяка. Двое первых подскочили к тройке либурнариев, задирая дубинки. И сразу улеглись на мостовую от точных ударов великана. Оказавшегося весьма быстрым и ловким. Еще двое рванули к Публию. Но один, уклоняясь от выпада гладия,