Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс - Анатолий Анатольевич Логинов

Он обогнул очередной куст и оказался на небольшой полянке, инстинктивно уклонившись от чего-то промелькнувшего рядом с лицом. Только тогда поняв, что его встречают. Двое. Один с разочарованным видом хватает воткнутую до того в землю фрамею. Видимо он и бросил дротик, от которого Публий уклонился. Второй делает шаг вперед, готовясь ударить Каниса своим копьем. Его фрамея явно длиннее, сделана аккуратнее, и с наконечником, на который ушло намного больше драгоценного железа. С учетом украшенного воинского пояса и украшений — воин не простой, возможно даже вождь или его близкий родственник. Все это Публий успел обдумать буквально за пару мгновений, уклоняясь от встречи с «вождем» и на обнажая клинок. Молодой соратник вождя только успел перехватить свою фрамею, а Публий длинным шагом, почти прыжком, оказался радом. Отбив копье в сторону ударом надетого на руку кулачного щита, Публий вонзил гладиус ему в живот. И тут же пригнулся, пропуская над плечом блеснувшее на солнце жало фрамеи. Привычным жестом повернув меч, выдернул его и полуприсев, крутанулся, уходя от очередного удара германского воина. Однако на этот раз удар фрамеей не остался без последствий. Широкое лезвие германского копья оставило на поверхности кожаного панциря разрез. Но самое печальное было не в этом. Публий… поскользнулся. И упал. После чего получил по голове удар палицей из бука. И наступила тьма…

Очнулся Публий ночью, в полутьме, пронизанной светом Луны. Кто-то выплеснул на него ведро воды, двое незнакомых римлян, повинуясь командам из темноты рывком подняли Публия на ноги. Голова кружилась и болела. Ноги подкашивались, но Канис взял себя в руки и устоял. Осмотрелся, стараясь не крутить головой. В полутьме увидел стоявших рядом римлян в одних туниках. Семеро. Пятеро были связаны между собой за шею и запястья. Двое, стоявшие рядом с Публием — похоже, только за запястья. Вокруг, посверкивая в лунном свете остриями фрамей стояло не меньше дюжины германцев. Двое из них подошли к стоящему, покачиваясь, Публию и небрежно стянули ему руки веревкой, длинный конец которой привязали к шее одного из римлян — помощников. Одновременно зажгли факелы, в неверном свете которых Публий разглядел тропинку, ветвящуюся среди поблескивающих в лунном свете водяными окнами болот. Тропинка вела к смутно различимой стене и воротам.

— Ходит! — раздался из темноты приказ на ломаной латыни. Стоявший впереди германец дернул Публия за собой. И они пошли.

Ворота вблизи выглядели устрашающе. Грубо сколоченную арку украшали черепа животных, а на нескольких ближайших кольях Публий заметил даже человеческие. Римляне и сопровождающие прошли через ворота и оказались внутри огороженного круга. В центре его, окруженном дюжиной могучих дубов, располагались несколько грубо отесанных каменных алтарей. На одном из которых горел огромный костер, освещая толпу стоявших вне круга дубов германцев, нескольких жрецов у самого алтаря и окруженных охраной пленников. При виде римлян один из жрецов поднял к небу руки и что-то начал выкрикивать. На что толпа ответила криком, который Публий расслышал как имя бога войны, у германских племен называвшегося Донаром. На третий крик толпы охранники выхватили одного из римлян и потащили к алтарю. Римлянин, невысокий и круглолицый, отчаянно пытался сопротивляться и даже сбил с ног одного из германцев. Но на помощь двум охранникам подскочило еще двое, настоящие гиганты. С их помощью легионера быстро скрутили и, повалив, привязали к алтарю веревками за руки и ноги, заодно воткнув в рот кляп. Жрец встав рядом с алтарем, некоторое время рассказывал что-то толпе германцев. Потом они ему отвечали, по очереди, словно зачитывая какую-то клятву. Затем взял в руки странную изогнутую штуку и… вырвал с ее помощью у обреченного на жертву легионера глаз. Жуткий вой римлянина пробился даже сквозь воткнутый в рот кляп. А жрец тем временем вырезал у него второй глаз и бросил оба в огонь на жертвеннике. Затем жрец взял нож и вырезал у воющего от боли римлянина язык, также отправившийся в огонь алтаря. Как и добытое затем из грудной клетки жертвы с помощью ножа и короткой пилы сердце. Мертвое тело сняли с алтарного камня и бросили в разведенный чуть в стороне погребальный костер. Воздух пронзили вопли толпы и вонь горящего человеческого мяса. А тем временем охранники вернулись к пленным и схватили Каниса. Его, отчаянно сопротивлявшегося из последних сил, подтащили к залитому кровью жертвенному камню… И вот тут он проснулся.

«Надо идти к гадателям, — тщетно попытавшись разобраться в загадочном сновидении, решил наконец Каниций. — К кому пойти? — задумался он. — Что тут думать, — через мгновение пришла в голову мысль, — есть же храм Марса Сильного при Ордене. Вот туда и поеду, там гадатели не простые, а военные. Уж они-то точно объяснят, что мне хотят сказать боги». Приняв решение, он поднялся с кровати и уже собирался позвать слугу криком, когда в стену рядом со входом в кубикулу тихонько постучали.

— Это ты, Акун? — спросил Публий, еще находящийся под впечатлением от сна.

— Конечно я, хозяин, — проворчал слуга, отодвигая плотную занавесь, висящую в дверном проеме. — Или вам грабители почудились? Так нету их здесь, вигилы постарались, — Акун, сравнительно молодой парень, даже младше своего хозяина, выкупленный Публием у галлов-ауксилариев, любил поворчать не хуже какого-нибудь старика. Что впрочем, не мешало ни ему, ни Публию. Тем более, что после нелегкой жизни лагерного раба в ауксилии, которого гоняли все воины, не давая ни мгновения покоя, новые обязанности слуги казались Акуну легчайшими. И он не раз благодарил всех богов, что взгляд его нового господина остановился на нем.

Публию, надо признать, слуга тоже понравился. Его ворчание Канис воспринимал сначала с юмором, как выступление уличного мима. Потом заметил, что в рассказах слуги попадается интересные сведения, которые парень собирал все время и потом выкладывал хозяину. Конечно, обычному легионеру эти новости были совершенно безразличны. Да обычный легионер, пусть даже из преторской когорты, и не имел бы собственного слуги. Запрещено. Зато преторианцам слугу иметь разрешалось. А слуга преторианца — декуриона Особой Когорты, которая кроме всего прочего занимается и «охраной Сената и Народа Римского от внутренних врагов». Вот и сейчас, помогая Публию умываться и брея, чему Акун научился не хуже настоящего брадобрея, слуга рассказал все последние известные ему новости.

Позавтракав и оставив Акуна «на хозяйстве», Публий, одетый в парадный доспех, вышел из своих апартаментов. Спустившись на первый этаж инсулы по ширкой парадной лестницы, вышел на улицу, провожаемый внимательным взглядом привратника. И сразу же поймал кули, который и отвез его в храм Марса Сильного.