Шишкин корень - Алиса Стрельцова

– Серёжа, на сегодня достаточно, я устала. – Галя отложила скрипку. – Да и мама скоро вернётся.

Мы повернулись к Гришке и засмеялись. Он заснул с запрокинутой назад головой и открытым ртом. Буся растянулась рядом, вверх розовым пузом.

От нашего смеха Гришка вздрогнул и громко захлопнул рот, Буся нервно дёрнула висящими в воздухе лапами.

Гришка похлопал широко распахнутыми глазами и пробурчал слегка осипшим голосом:

– Кажется, я что-то пропустил… Мы что, опоздали в синематограф?

– Нет, но нам действительно пора идти. – Я медленно сложил скрипку в футляр и неторопливо натянул куртку.

Прощаться не хотелось, хотелось остаться наедине с ней и рассказать ей всё о себе. А что, если эта встреча последняя? Может, завтра я окажусь дома и больше никогда не увижу её. «Никогда» – ужасное слово, как билет в один конец. Вошёл в поезд, дверь закрылась за твоей спиной, и всё… Назад пути нет, все дороги рассыпались, разлетелись на мелкие цифровые квадратики.

Может, хотя бы сказать ей, что я чувствую? А что именно? Признаться в любви? Ну уж нет, я ж не слюнтяй какой-нибудь. Ещё чушь какую-нибудь сморожу. И покраснею, как последний идиот. Хотя порепетировать стоит. Когда-нибудь пригодится…

– До завтра, приходи к двум. – Галя протянула мне руку.

Я ответил лёгким рукопожатием.

– Дамам принято целовать руку. – Она рассмеялась как-то натянуто, отчего я немного сконфузился. – Рада была познакомиться, – с улыбкой сказала она Гришке, но руки не подала.

– До свидания, – торопливо бросил он через плечо и, не глядя на неё, перешагнул через порог.

Я взял на руки Бусю и напоследок посмотрел Гале в глаза. Её затуманенный оливковый взгляд был устремлён мимо, зрачки расширены, она не отрываясь смотрела на Гришку.

– Прощай… – глухо выдохнул я и вышел во двор.

До ярмарки мы добирались молча. Молча дошли до Покровки, молча сели в трамвай, молча вышли на конечной. Через мост пошли пешком – Гришка впереди, противно позвякивая монетами в кармане, я следом. Буся медленно ковыляла за нами, мне приходилось её окликать.

– Ты ей сказал? – вдруг спросил Гришка.

– Кому? – переспросил я и пнул невидимый камушек.

– Гале! – Гришка замедлил ход.

– Что сказал?

– Что ты из будущего. И что скоро вернёшься назад. – Гришкин голос дрогнул.

– А если не вернусь? – Я неловко споткнулся о доску и наткнулся на Гришку.

Буся громко залаяла. Мы не обратили на неё внимания.

– Ты что, передумал? – спросил Гришка и поравнялся со мной.

– А тебе очень хочется, чтобы я побыстрее смылся? – проворчал я, глядя вниз.

– Ты что, белены объелся? Я ж просто спросил. – Он остановился и посмотрел на меня в упор.

– Захочу и останусь, – сказал я, как отрезал.

Гришка как-то подозрительно обрадовался:

– Ну и правильно, мы с тобой заживём – отучимся, дело своё заведём. С такими способностями, как у тебя, ого-го как устроиться можно! – Он даже припрыгнул.

– Гриш, а ты и правда хочешь, чтобы я остался? – Я взял на руки вертевшуюся под ногами Бусю.

– Ну да… – Друг удивлённо приподнял брови.

– И тебе совсем Галя не понравилась? – спросил я как можно твёрже.

– Да ничего так, смазливая… Только уж очень манерная. Но ты ей вроде глянулся.

– Правда? А с чего ты так решил? – Я даже улыбнулся.

– Ну, она на тебя так смотрит, прямо как на ячменный леденец.

– Ячменный леденец… – Я рассмеялся.

– Ты с ней того, построже. Бабы – они это любят, мне брат рассказывал, он в этом деле толк знает. – Гришка многозначительно поднял вверх указательный палец.

– «Бабы» – фу, как ты выражаешься. Женщины – они ушами любят. Это все знают. И отец тоже так считал. Знаешь, как его мама любила – он прямо засыпал её комплиментами.

– Чего ещё за плименты такие? – Гришка почесал затылок.

– Слова хорошие. Ну, например, «красавица», «умница», «зайчонок».

– Зайчонок, ха! Эх, Серёга, леденцовая душа… – Гришка покачал головой, как умудрённый жизнью старик.

Я ему задорно подмигнул.

За разговорами мы не заметили, как дошли до «Омон-Паризьен».

У входа толпился народ. Впускали по одному.

– Куда будем Бусю девать? – спросил Гришка.

– За пазуху спрячу.

Я засунул Бусю под куртку и доверху застегнул молнию. Тётка на входе ничего не заметила. С трудом протолкнувшись в небольшой зал с белым тканевым экраном, мы разместились в седьмом ряду.

К началу сеанса все места были заняты. Погас свет. В качестве музыкального сопровождения я ожидал услышать фортепиано – именно так в фильмах изображалось немое кино. Но, к моему удивлению, сеанс проходил без музыки. Показывали чёрно-белые короткометражки: «Прибытие поезда на вокзал…», «Политый поливальщик», «Выход рабочих с фабрики…». На мой взгляд, ничего особенного. Но публика реагировала очень эмоционально, в зале стоял гул. Народ пытался уворачиваться от приближающегося паровоза; смеялся до колик над тем, как мальчишка поливает садовника, наступив на шланг; с интересом разглядывал женщин, выходящих с фабрики дружной толпой. Гришка тоже был в полном восторге: он ёрзал на месте, подпрыгивал, иногда выкрикивал что-нибудь с места, чем подзадоривал Бусю, которая в ответ тявкала и привлекала внимание посетителей.

Я смотрел вокруг и хихикал над Гришкой, как вдруг вспомнил, что обещал сводить Дашку в кино на выходных. Хотели посмотреть вторую часть «Холодного сердца». Очень уж ей снеговик в первой части понравился. Последние события настолько захватили меня, что я совсем забыл про родных.

Как там сестрёнка без меня? Скучает? Я тут развлекаюсь, а она трёт раскисший нос и нервно теребит розового зайца с полосатыми ушами. И мама, наверное, плачет каждый вечер… Я представил её потерянные глаза, смотрящие сквозь залитое дождём стекло. В горле застрял ком.

Вокруг все хохотали, а я смахнул кулаком накатившие слёзы.

– Знаешь, я решил завтра вернуться домой. Пойду на Покровку и съем яблоко, – сказал я Гришке, когда мы вышли. – Ты уж на меня не сердись, не могу я маму с Дашкой бросить: я у них единственный мужчина в семье.

– Решился всё-таки? – Гришка поднял на меня глаза. – Жаль, я буду скучать.

– Я тоже. У меня ведь, кроме тебя, нет друзей, даже там, в будущем.

– А ты заведи, когда вернёшься. Только среди богатеев не ищи, присмотрись к тем, кто попроще. Если человек в жизни лиха хлебнул, у него сердце отзывчивее.

Я улыбнулся. Хорошо Гришке – он всегда знает, что делать, и не бывает у него сомнений.

– Я попробую. Только такого друга, как ты, мне точно не найти. – Я обнял Гришку за шею.

– А то! – Он довольно хмыкнул, спрятав от меня мокрые глаза.

Мы нашли Гришке извозчика и попрощались, условившись встретиться завтра на Покровке.

Я заночевал в