Отморозок 10 - Андрей Владимирович Поповский

Потапов медленно улыбнулся.

— Потому я с тобой и говорю, Володя. Ты мыслишь грамотно, выстраивая в голове нужную последовательность, работая не кулаками, а головой. Это правильно.

Игнатов выдержал паузу.

— Но есть один момент, товарищ генерал.

— Говори.

— Такая группа, если получится, станет силой не только для нас, но и сама по себе. Люди, которые однажды почувствуют вкус к большим деньгам и безнаказанности, потом начинают путать, где приказ, а где их личная охота.

Потапов посмотрел на него долгим взглядом.

— Я знаю, — сказал он спокойно. — Поэтому и нужен человек, который будет держать их в руках. Не на словах, не бумажкой, а авторитетом и разумной системой поощрений. Я на эту роль вижу тебя.

Игнатов не шевельнулся. Но внутри отметил: вот и прозвучало главное. Потапов не просто просил услугу. Он предлагал подъем. Опасный, двусмысленный, с запахом крови и очень большими перспективами.

— Почему я? — спросил он.

— Потому что ты уже доказал, что умеешь решать вопросы шире инструкции, — ответил Потапов. — И потому, что тебе не надо объяснять разницу между шумным героизмом и реальным результатом. К тому же ты знаешь и военных, и спортивных. Для тебя это естественная среда. Для кабинетного человека — нет.

Игнатов чуть наклонил голову.

— А если не получится?

— Получится, — отрезал Потапов. — Вопрос только в сроках и в том, насколько качественно будет сделано начало. Мне не нужен быстрый результат. Мне нужна рабочая структура. Сначала обкатаем на небольших делах. Есть те, кто нуждается в подобных неофициальных услугах. Охрана, грузы, точечное давление. Потом, когда люди притрутся и поймут, что к чему, можно будет смотреть и шире. Я хочу вернуться в Энск и потеснить там Каладзе. Сначала официально, но если понадобится — то и не очень.

Последнее прозвучало почти буднично. Но именно оно в разговоре и было главным.

Игнатов это понял сразу.

— То есть вы хотите подготовить удар заранее, — сказал он.

— Я хочу, чтобы к нужному моменту у нас в руках уже был свой рабочий инструмент, — поправил Потапов. — Я не хочу обращаться к чужим и отдавать безопасность кому-то на откуп.

Игнатов помолчал. Потом спросил:

— Финансирование?

— Полностью на мне, — ответил Потапов. — Люди, помещение, оформление прикрытия, транспорт — что нужно, то и будет. Но с умом. Без лишнего размаха. Я не люблю, когда раньше времени начинают выглядеть богаче, чем являются на самом деле.

— Понимаю.

— И еще, Володя, — Потапов наклонился вперед и слегка понизил голос. — Мне не нужна вольница и самодеятельность. Ни на одном этапе. Никаких лишних дел, никаких тупых подвигов, никаких показательных мордобоев ради мужской гордости. Каждый шаг — только с расчетом и по делу. В создаваемой нами структуре дисциплина должна быть на первом месте.

Игнатов кивнул.

— Ясно.

— И последнее. — Потапов постучал пальцем по папке с досье Карабанова. — Этого человека не трогать. Пока. Он чужой, но он полезен хотя бы как образец. Я хочу понимать, как устроен силовой контур Каладзе. Карабанов — одна из его опор. Не переманили — значит, будем строить свою модель. Но строить ее надо не хуже.

Игнатов позволил себе короткую усмешку.

— Не хуже не выйдет, — сказал он. — Выйдет только или слабее, или лучше.

Потапов посмотрел на него и впервые за разговор улыбнулся по-настоящему.

— Вот за это я тебя и ценю, Володя. За стратегическое мышление.

Он встал из-за стола, подошел к окну, постоял секунду, глядя на темнеющий двор под окнами министерского корпуса, и, не оборачиваясь, сказал:

— Действуй. Осторожно. Людей смотри и отбирай сам. Сначала поговори. Присмотрись. Кто тебе не понравится — сразу в сторону. Мне нужны не самые сильные, а самые надежные. А сила к надежности уже сама прилипнет.

Игнатов поднялся.

— Понял, товарищ генерал.

— И еще, — сказал Потапов, все так же стоя у окна. — Эта работа не для протокола. Значит, и разговоров о ней нет. Даже между нами их должно быть ровно столько, сколько необходимо.

— Само собой.

— Вот и хорошо.

Игнатов молча кивнул, развернулся и пошел к двери. Уже взявшись за ручку, он услышал за спиной:

— Володя.

Он обернулся.

Потапов по-прежнему стоял у окна, но теперь смотрел уже не во двор, а прямо на него.

— Времена меняются. Те, кто поймут это раньше других, будут не просто служить системе. Они будут пользоваться ей. Это большая разница.

Игнатов выдержал его взгляд.

— Я понял.

Он вышел в приемную, тихо прикрыл за собой дверь и, даже не взглянув на улыбнувшуюся ему секретаршу, пошел на выход, не сбавляя шага. Лицо у него было спокойное. Только в серых глазах появился новый, жесткий блеск.

Внизу уже зажгли вечерний свет. По коридору, через открытое настежь окно, тянуло легким сквознячком. Где-то в конце этажа дежурный сержант что-то записывал в журнал. Две машинистки курили на лестнице, негромко обсуждая покупки. Обычная служебная жизнь большого ведомства.

Но Игнатов уже думал не о ней. В голове быстро, почти по-боевому, раскладывались люди. Их адреса, старые связи, чьи-то долги, чьи-то амбиции, чья-то ненависть к блатным, у кого треснула жизнь после Афгана, кто злой, кто голодный, кто умеет молчать.

Потапов сейчас делал большую ставку. Очень большую. И Игнатов хорошо понимал — если собрать группу правильно, она пригодится не только генералу. Именно эта мысль мелькнула у него самой первой, когда он вышел из здания в теплый московский вечер. И он не стал ее от себя отгонять.

* * *

Утро во дворе у Татьяны Владимировны всегда начиналось со звуков. Сначала глухо стукнула крышка ведра. Потом за стенкой кто-то закашлялся так, будто спал всю ночь в цементе. Следом скрипнула калитка, зашуршали чьи-то тапки по двору, и уже потом, как завершающий аккорд, хозяйка громко, с досадой в голосе, сказала кому-то через забор.

— Софа, да я вас умоляю, ну не вешайте вы снова свои простыни на мою сторону. У меня и так тут уже курорт, а не двор.

Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. В комнате было уже светло, но еще не жарко. После корабля, после сырой ночи на берегу, эта тесная пристройка вдруг начала ощущаться почти роскошью. Четыре стены. Кровать. Щеколда. Умывальник во дворе. И главное — предсказуемость. Здесь меня хотя бы не ждали с ножом за дверью.

Я сел на кровати, осторожно потянул бок. Гематома еще ныла, но уже не так, как в первый день. Плечо тоже тянуло меньше. За два дня я отоспался, отъелся, привел в порядок голову и тело, понемногу включился в городской