Отморозок 10 - Андрей Владимирович Поповский

— Пройдись до арбузов. Там, у дальнего ряда, просто постой. Если не передумаешь тогда и поговорим.

Я молча кивнул и пошел, не оглядываясь.

* * *

У рядов с арбузами я встал так, чтобы видеть и проход между рядами, и мясной ряд сбоку. Прислонился плечом к столбу навеса, сумку не снимал. Со стороны выгляжу как обычный приезжий, которому жарко и скучно. Зато внутри у меня сжатая пружина. В случае проблем с ментами, у меня с собой валюта и никаких документов. Попасться будет полным провалом.

Ждать пришлось минут десять. За это время я просмотрел несколько забавных рыночных сценок. Сначала мимо меня какой то тощий загорелый пацан прокатил в тележке своего сверстника, который, увидев мой заинтересованный взгляд, тут же показал язык едва не достав до веснушчатого носа. После я слушал как усатый мужик в мятом костюме, спорил с теткой насчет цены на треснувший арбуз. Потом уставшая и злая мамаша протащила мимо меня истошно орущего карапуза лет трех на вид.

Наконец, рядом оказался тот самый лысоватый. Просто возник сбоку, будто шел мимо и остановился прикурить. В руках у него уже была другая сигарета.

— Ну? — не глядя на меня, спросил он. — Чего тебе надо, умник?

— Для начала — поменять немного.

— Немного — это сколько?

— Сорок.

Он едва заметно дернул щекой.

— Мелочь.

— Мне хватит.

Он чуть повернул голову, посмотрел на меня краем глаза.

— Ты откуда такой взялся?

— Из тех же ворот, что и весь народ.

— Смешно. А если серьезно?

— А тебе не все равно дядя? Я же к тебе не в родственники набиваюсь и на постой не прошусь.

— Ладно, — сказал он. — Пошли.

Мы сначала прошли мимо рядов с фруктами, потом свернули в боковой проход, где уже не было такого плотного людского месива и сильно пахло квашенной капустой. Еще один поворот — и мы оказались у глухой стены с облупленной известкой, где стояли пустые овощные лотки и валялись сломанные ящики.

У стены уже курил молодой, конопатый парень лет двадцати, в полосатой рубашке навыпуск. Не уголовная рожа, а так — мелкий подручный. Но глаза настороженные. На меня он глянул быстро и профессионально. Потом отвел взгляд.

Значит, этот на подхвате. То ли чтобы предупредить, то ли чтобы, если что, поднять шум.

Лысоватый встал напротив.

— Показывай.

— Сначала курс.

— Четыре.

Я даже не улыбнулся.

— Нет дядя, ищи другого дурака.

Он пожал плечами.

— Ищу. Но пока здесь стоишь только ты.

— Значит, пойду погуляю еще.

Сказал и уже чуть двинулся вбок, будто собираюсь уходить. Не демонстративно. Просто констатирую, что разговор не состоялся.

Он остановил:

— Не суетись. Давай за четыре с полтиной.

— Пять.

— А губа не треснет?

— Нет. У меня станок для закатки губ хороший.

Он посмотрел на меня внимательнее. Я приблизительно понимал ход его мыслей. Перед ним молодой парень, по виду не лох и битый жизнью. Не жмется, не вертится, не торгуется. Просто обозначил цифру и уперся.

— С каких это пор ты здесь курс назначаешь? — спросил он.

— С тех пор, как ты хочешь заработать на мне слишком много.

Конопатый тихо хмыкнул, будто кашлянул. Лысоватый не обернулся на него. Только еще раз посмотрел мне в глаза. Дольше, чем раньше. Вот тут и произошел перелом.

Он понял, что я не сдам назад, а упускать клиента не хотелось.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пять.

— По рукам.

— Не радуйся, — Ворчливо буркнул он. — Просто я сегодня добрый.

— Значит, мне повезло.

— Может, и так.

Я не стал тянуть. Достал из внутреннего кармана сумки две скрученные в трубочку двадцатки. Не сразу сунул ему в руку. Сначала сам развернул, показал и только потом передал.

Он взял купюры аккуратно. Не суетясь. Разровнял. Посмотрел одну на свет, потом так же вторую. Потер большим пальцем край, будто проверяя бумагу на ощупь. Потом передал конопатому.

Тот тоже глянул, быстро, но со знанием дела.

— Нормальные, — сказал вполголоса.

— Вижу, что нормальные, — отрезал лысоватый.

Он полез под рубашку, достал тонкий поясной кошель, расстегнул. Деньги у него были разложены по-деловому по номиналу так, чтобы быстро отсчитать и быстро спрятать. Выдернул пачку трешек, пятерок, десяток. Помедлил. Я специально молчал. Пусть сам считает.

Он отсчитал двести рублей. Положил на старый деревянный ящик между нами.

— Считай.

Я взял, пересчитал не торопясь. Деньги были затертые, разномастные, но нормальные. Мне и не нужен был банковский вид. Мне нужна была покупательная способность.

— Нормально, — говорю ему.

— А ты думал, я тебя на рвань разведу?

— Думал, попробуешь. — смотрю в глаза и ухмыляюсь.

Он усмехнулся уже открыто.

— А ты, значит, не дал бы?

— Не дал бы. — со значением подтверждаю, и спокойно смотрю в глаза.

Повисла короткая пауза.

Важный момент. Вот здесь и решается, разойдетесь вы навсегда, или останется возможность подойти еще раз.

Он сам ее оставил.

— Если еще понадобится, — сказал он, убирая доллары, — по рынку не бегай и язык не распускай. Придешь к точке после обеда. Если меня не будет подожди. Если долго нет… ну значит, не судьба.

— Понял.

— И с чужими не пробуй. Тут не все такие терпеливые.

— Верю.

Он посмотрел на сумку у меня на плече.

— Курортник, значит?

— Почти.

— Вид у тебя не курортный и рожа слишком наглая.

— Значит, плохо отдыхаю.

Конопатый опять хмыкнул, уже не скрываясь.

Лысоватый на этот раз обернулся на него.

— А ты чего веселый, Леня? Тебе кто-то анекдот рассказал?

Тот сразу сделал серьезное лицо.

— Да нет, Семеныч.

Ага. Значит, Семеныч. Буду знать. Я сунул основную часть денег во внутренний карман сумки. Застегнул молнию. Оставил только пятьдесят рублей разными купюрами, положив деньги в карман рубашки.

Семеныч это заметил и одобрил молча. Только коротко кивнул, как человек, который увидел грамотное движение.

— Залетный фраер, — сказал он ухмыляясь.

— На время.

— А на время — это до чего?

— Пока не надоест.

— Или пока не прижмут?

Я посмотрел на него спокойно.

— А за что прижимать простого курортника?

Он выдержал мой взгляд и опять стал осторожнее. Не потому что испугался. Почуял, что перед ним не обычная шпана и не турист, а кто-то посерьезней.

— Ладно, — сказал он. — Иди. Только не мельтеши тут долго. Здесь крутится полно ментовских.

— Не люблю. — кривлюсь, входя в роль.

Пусть думает, что просчитал меня правильно.

— Понимаю. — Семеныч разводит руками.

Я развернулся и ушел не прощаясь и не оглядываясь. В таких делах лишняя вежливость только мешает.

Сто пятьдесят рублей лежали в сумке, еще полтинник в кармане рубашки. Не так много, но и