( Не ) любимая игрушка. Сбежавшая землянка - Ната Лисс

— Там ведь было еще сотни девушек, почему только я смогла выбраться оттуда? Почему вы не помогли им? — Внезапно вспоминаю я.

— Не всем можно помочь. — Отводит взгляд Бенедикт. — Инъекции действуют на всех по-разному, одни умирают сразу, другие сходят с ума, становясь никем. Мы не всесильны. Мы выбираем лишь тех, у кого есть шанс на спасение.

А ведь и правда, я смогла продержаться три года, медленно сходя с ума, но большинство погибло уже от второй или третьей инъекции.

— Вы знаете, где находятся эти лаборатории? — хмурюсь я.

— Мы находимся в постоянном поиске их, а после пытаемся найти тех, кого еще можно спасти, — с грустью отвечает дэханка.

— И от чего же зависит выдержка человека?

— От многих факторов, мы все еще изучаем этот вопрос, но больше склоняемся к мнению, что от особенностей генетики и силы воли человека, — поясняете Виенна.

Особенности генетики и сила воли… Не думаю, что это про меня.

— Что вы хотите от меня? Чем я могу помочь им?

— Вывести токсины — самая простая часть нашей работы, но вернуть желание жить… Это непросто. Ты была там, знаешь, что испытывают люди, находясь под действием инъекций, не зная, проснутся ли они завтра. Помоги им вновь обрести смысл жизни.

— Я не могу, — тихо бормочу я.

— Почему же? — суровым тоном спрашивает Бенедикт.

Мне правда хотелось бы сделать хоть что-то для своего народа, но я не уверена, что способна на подобное.

— Я даже сама не знаю, зачем живу, — шепчу себе под нос я.

— Скажешь тоже, — смеется девушка. — Ты так отчаянно борешься за свою свободу, а говоришь не знаешь, зачем живешь.

— Может, ты и права, но я действительно не знаю, как помочь им, — на мгновение я замолкаю, а после в моей голове всплывает еще один вопрос: — Среди подопытных только земляне?

Виенна с Бенедиктом вновь странно переглядываются.

— Ты права, только земляне, — отвечает дэханка.

— Но почему? Почему только нас используют как подопытных крыс?

Это и правда странно, но отчего-то мне страшно услышать ответ на свой вопрос. Я знаю, что он может открыть мне правду о людях и их ценности. Да, я жажду ее узнать, но сейчас боюсь.

— Это вы так исследуете новую расу, пользуясь нашей беззащитностью и слабостью? — спрашиваю я, прежде чем мне кто-либо ответит.

— Земляне действительно довольно слабы сами по себе, однако… — Девушка делает паузу, задумываясь: — Мне тоже немногое известно о людях, и мы не можем знать наверняка о планах тех, кто проводит на них свои опыты.

— Но? — Пристально смотрю я на девушку, ожидая продолжения.

— Говорят, земляне — как чистый лист, — внезапно вмешивается Бенедикт.

— Что это значит?

— Как бы это объяснить… — задумывается Виенна. — Это как если бы люди были прародителями всех остальных рас, а разные климатические условия и мутации привели к появлению новых видов, более совершенных и приспособленных.

Такого ответа я точно не ожидала услышать.

— П-прародители? — уточняю я. — Долгое время о Земле вообще никто не знал.

— Это правда, однако никто не знает, как зародилась жизнь, какой народ появился раньше. Я лишь высказала свои мысли, верить в это или нет, уже каждый решает сам. — Пожимает плечами Виенна.

— Допустим, ты твои слова имеют смысл, и люди действительно были одной из первых рас. Тогда чего же добиваются они своими экспериментами? — Складываю руки на груди, пытаясь осмыслить услышанное.

— Хотят создать абсолютную расу, — отвечает Бенедикт таким ледяным тоном, что мурашки покрывают мое тело.

— Зачем им это? — С недоверием смотрю я на мужчину.

— Все хотят быть на вершине, — с усмешкой говорит дэханка. — Однако тем, кто стоит на вершине, всегда будет мало. Каждый правитель своего народа стремится получить власть над миром, покорить Эмридон и стать императором, а для этого нужна армия.

Я осторожно смотрю на Бенедикта. Он хорошо сложен, однако его бледная кожа и пустой взгляд говорят все сами за себя. Невозможно создать абсолютного воина, подчиняющегося любым приказам, не лишив его человечности. Однако в нем все еще живы чувства.

— Удалось ли им создать таких воинов? — сглотнув ком ужаса, тихо спрашиваю я.

— Они близки к своей цели, но тех, кто способен выдержать их ужасные эксперименты слишком мало, еще и мы вмешиваемся в их дела, забирая самых стойких, — отвечает Виенна.

— Была ли я той, кто приблизился к их цели? — дрожащим голосом говорю я.

— Ты была их лучшим экземпляром, — сурово цедит Бенедикт.

Я медленно поднимаю свой взгляд на него, встречаясь с его ледяными глазами.

Он говорит правду.

Мое сердце бьется как сумасшедшее, а в голове бесконечно прокручивается фраза Торвальда: «Только со мной ты будешь в безопасности».

Дикий ужас окутываем мое тело.

Знал ли он с самого начала о том, кто я? А если так, было ли его целью закончить тот ужасный эксперимент и создать из меня абсолютное оружие?

Глава XLIV. Призраки прошлого

Глава XLIV. Призраки прошлого

Дрожь окутывает мое тело, я сжимаю кулаки до хруста, пытаясь взять себя в руки.

— Во мне же нет ничего особенного, — бормочу я.

— То, что ты продержалась три года, уже делает тебя особенной, — ухмыляется дэханка, встает со стула и подходит к шкафу со склянками.

Пока Виенна возится с ними, я обращаюсь к Бенедикту, стараясь говорить тихо:

— А сколько времени ты провел в лаборатории?

— Около пяти лет, — сжав зубы, отвечает он.

— Пять лет? — громко повторяю я. — Это больше, чем я.

— Бенедикт, может, и крепкий орешек, но он явно не тот, кто им нужен, — встревает дэханка, подслушивая наш разговор.

— О чем это ты?

— Они ищут не просто стойких, эти инъекции нужны, чтобы пробудить какие-то особые гены. Подробностей я не знаю, но во мне точно нет того, что они искали, — поясняет мужчина.

— А во мне? Что есть во мне? — пугаюсь я, осматривая себя с ног до головы.

— Не думаю, что они успели завершить эксперимент над тобой. Расслабся, раз ты не чувствуешь ничего странного, значит, все в порядке, —