Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

Звезда уже скрылась за кромкой развороченного бруствера, а Чага всё молчала.

– Там хорошо? – неожиданно спросила она, глядя в мерцающую бездну.

– В моём мире? – уточнил Влад. – Да, Чага. Там хорошо.

Она снова повернулась к нему, и в голосе её прозвучало какое-то совершенно ребяческое изумление:

– Если там хорошо, зачем вы летите сюда?

– Зачем? Да ради вас!

– Ради кого? – Она в самом деле не понимала.

– Ради тебя, – сказал Влад. – Ради твоих близких. Ради всех людей.

– Ради моих близких? – Она пристально всмотрелась в его лицо. Пристально и тревожно. – Ради Стрыя? Ради Колченогой?

Влад понял наконец, о чём она, и его обдало жаром.

– Видишь ли, Чага… Любой эксперимент всегда бывает чреват… э… – с запинкой проговорил он по-русски и стал думать, как бы это теперь перевести.

«Какой-то совершенно дурацкий разговор», – растерянно подумал он, так и не справившись с переводом.

– Пойми ты! Мы остановим металл! Он не будет летать над степью!

Чага вздохнула.

– Если бы он не летал над степью, – сообщила она, – людей бы уже не было.

– Не понимаю! – сердито сказал Влад. – Объясни.

Чага молча смотрела в небо. Потом губы её шевельнулись, и она заговорила нараспев:

– Мужчины шли по степи, и в руках у них было оружие. Они убивали друг друга, они убивали детей и женщин, они убивали зверей. А металл смотрел, как они убивают, и видел, что скоро людей не останется вовсе. Он исполнился жалости к людям и восстал на мужчин – быстрый, светлый, разящий без промаха. И мужчины сказали: «Выроем прямые ямы и скроемся в них от металла». И они вырыли прямые ямы, но металл поражал их и в ямах, падая сверху. Тогда мужчины исполнились страха и спросили металл: «Что нам делать?» Он ответил: «Бросьте оружие, и тогда я не стану поражать вас в укрытиях. Буду лишь поражать, пролетая над степью, чтобы люди боялись и помнили…» И мужчины бросили оружие…

Влад был ошеломлён. Фольклор! Фольклор, посвящённый металлу!.. Конечно, сказание на добрую треть состояло из слов совершенно незнакомых, но в целом смысл был ясен. Война, в процессе которой и вышли из-под контроля противопехотные комплексы… Завтра надо будет попросить Чагу, чтобы повторила, а он запишет…

Ах, блокнотик, блокнотик, на сколько же тебя хватит!..

17

По правде говоря, Влад надеялся, что после этой ночи характер Чаги хоть немножко смягчится. Ничуть не бывало! Вид праздношатающегося Влада приводил Чагу в неистовство, и на бывшего пилота первого класса начинали обильно сыпаться распоряжения, указания и наряды на работу. Однажды она даже попыталась усадить его за веретено и отказалась от своего намерения, лишь убедившись в полной бездарности Влада. Блокнота при ней лучше было и не доставать…

А Влад ничего не понимал да и не понял бы, наверное, попытайся она ему всё объяснить.

Встреча с людьми застала Чагу врасплох – лишь тогда она осознала, что все долги семейства лежат теперь на них двоих. Конечно, с таким зверем, как Седой, их примет любой сородич. Но если уцелело достаточно много родственников Калбы по мужской линии, их с Владом просто не осмелятся принять. И где уверенность, что никто не попытается поступить с ними, как Стрый поступил с семейством Калбы?..

А Влад только поглядывал удивлённо, когда она внезапно меняла маршрут или, скомандовав остановиться, выходила на вершину холма, пристально оглядывая окрестности.

Однажды, завидев в небе тяжёлый чёрный дым, он поднялся за ней на пригорок. Горела роща. Причём как-то странно горела – сразу с трёх сторон.

– Металл поджёг? – с пониманием спросил Влад.

– Нет, – сказала Чага. – Люди.

– Подожгли рощу?

Чага с досадой тряхнула выгоревшей, неровно подрезанной гривкой.

– Кто-то прячется, – хмуро пояснила она. – Выживают огнём…

– Изгнанника? – спросил Влад, чувствуя, как омерзительная слабость раскатывается от живота к коленкам.

– Не знаю, – сказала Чага. – Может быть, и хищника…

Они положили зверей в пышно разросшемся жёлто-зелёном кустарнике и спрятались сами.

– Слушай, Чага, – прямо спросил Влад, – ты кого больше боишься: металла или людей?

– Тебя, – бросила Чага, не оборачиваясь.

Влад неуверенно хихикнул. Вот уже и первые проблески юмора пробиваются. Так, глядишь, скоро и анекдоты начнём друг другу рассказывать: «Сидят в горящей роще два изгнанника. Вот один и говорит другому… то есть другой…»

Продолжения анекдота Влад придумать не смог, да и не успел бы. Глухо грянули копыта, воздух вспороли визжащие, как металл, крики, и ложбинка ожила. Мимо них огромными прыжками пролетело поджарое и, несомненно, хищное существо, похожее на гепарда с волчьей мордой, нагоняемое храпящим, роняющим пену зверем. Сламывающиеся в суставах мощные ноги метались, как рычаги, в каждом копыте – смерть.

Пятнистый хищник шарахнулся, уворачиваясь, и в этот миг на спину ему с маху бросился всадник. Мужчина. Они покатились, путаясь в редкой высокой траве, взметнулись жилистые пятнистые лапы с жутко растопыренными когтями, и пронзительный крик боли (не поймёшь, звериный или человеческий) ошеломил Влада. Чага, бледная, с искажённым лицом, раскинув руки, зажимала храпы обоим залёгшим животным и торопливо шептала какие-то шепелявые звериные слова, видимо, упрашивая Седого и Рыжую не подавать голоса, не затрубить в ответ.

Вопль оборвался, трава шевельнулась в последний раз, и из неё поднялся победитель в разорванной куртке. Лоб у него был рассечён, улыбающееся лицо заливала кровь. Он нагнулся и рывком вскинул на плечи пятнистую тушу с длинными болтающимися лапами. Всхрапывая и косясь на убитого хищника, возвращался взбудораженный кровью зверь.

Охотник перекинул тушу между горбом и мощной шеей животного и вскочил в седло. У выхода из ложбинки маячили ещё два всадника. Весело оскалившись, они смотрели на приближающегося к ним удачливого наездника.

– Хвостом задел? – спросил один, указывая на рассечённый лоб, и все трое расхохотались нарочито громко, чтобы вся степь слышала, как им весело.

Скрылись. Чага отпустила морды зверей и обессиленно привалились спиной к горбу Седого.

– Не понимаю, – раздражённо проговорил Влад. – Почему мы прячемся? Мы же не изгнанники – мы семейство!

– Седой… – стонуще произнесла Чага, как-то судорожно оглаживая жёсткую шерсть на хребте зверя.

– Не понимаю, – повторил Влад. – При чём здесь Седой?

Она подняла на него прозрачно-серые, полные муки глаза.

– Это очень редкий зверь, – сказала она. – Такие есть только на севере.

– Ну и что?

– Из-за него уже убили шестерых. Почти всё семейство Калбы. Стрый убил из-за него четырёх мужчин…

Влад невольно откашлялся.

– А теперь, значит, из-за него поубивают нас? – спросил он. – Так, что ли?

Чага молчала.

– Да сталь вас всех порази! – взорвался Влад. – Вам что, металла не хватает? Ещё и сами друг другу глотки рвёте?

Чага всё ещё перебирала густую шерсть Седого. Лицо – несчастное.

– Раньше так не было, – тихо, как бы оправдываясь, проговорила она. – А теперь все думают: последние годы живём…

– Послушай, – сказал Влад. – Но если он так опасен, давай выменяем его на другого зверя. Или просто отдадим…

Чага вздохнула и поднялась.

– Не могу, – сдавленно вымолвила она.

– Почему?

– Хороший зверь, – пряча глаза, сказала она. – Ни