Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари

Моя рука, сжимающая влажную ткань, замерла прямо на его ключице.

— Что за глупый вопрос?

— Там, в лесу. Когда я был без сознания, — его голос был ровным, но в нем сквозила та самая безжалостная, флотская логика, от которой мне стало не по себе. — У тебя был анализатор. Ты знала маршрут. Ты могла уйти к плато сама, двигаясь в два раза быстрее. Шансы на выживание одного, здорового человека всегда математически выше, чем шансы выжить с тяжелым, раненым балластом.

Я медленно отбросила грязную тряпку на камни. Подалась вперед и взяла его лицо обеими руками. Мои пальцы, стертые в кровь, ласково легли на его щеки, заставляя смотреть мне прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд.

— Во-первых, вы не балласт. Вы мой командир, мой напарник и моя защита, — тихо, но твердо произнесла я. — А во-вторых, я никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что на свете не оставила бы вас. Потому что...

Мой голос предательски дрогнул. Я на секунду закрыла глаза, собираясь с силами, сглатывая ком в горле и позволяя рухнуть последней стене между нами.

— Потому что вы нужны мне, — прошептала я, глядя в его расширенные зрачки. — Каэр Тар-Эн, вы нужны мне живым, здоровым, сильным и невыносимо придирчивым. Я дышу только потому, что дышите вы. И если вы еще раз в своей жизни зададите мне такой потрясающе глупый вопрос, клянусь Вселенной, я сама сброшу вас с этой скалы.

Его большие, жесткие и горячие ладони медленно поднялись и легли поверх моих рук, всё еще державших его лицо. Большие пальцы бережно, с невероятным трепетом погладили мои костяшки.

— Ты моя стая, Ами.

Четыре коротких слова. Они прозвучали просто, без малейшего пафоса, без театрального надрыва. Они просто тяжело, полновесно упали в душный, пахнущий серой воздух пещеры, как непреложный, высеченный в камне факт. Грозный адмирал Содружества, ледяной стратег, живая легенда флота, который не верил никому и никогда, только что признался в любви перепачканной грязью девчонке-аналитику в вонючей геотермальной яме на самом краю галактики. И в эту секунду я поняла, что это было самое прекрасное, самое драгоценное, что я слышала за всю свою жизнь. Не было сомнений, что я была той самой частью стаи, которую называют парой.

Я наклонилась вперед и прижалась дрожащими губами к его губам. Он ответил сразу же, властно перехватывая инициативу, притягивая меня к себе за талию. Это был долгий, медленный, отчаянный поцелуй, соленый от моих слез и сладкий от абсолютного, пьянящего облегчения. Поцелуй, который скреплял всё, что мы пережили: каждый страх, каждую победу, каждую каплю выпитой из камня воды. В нем было обещание, которое не нуждалось в подписях и печатях.

Мы уснули в обнимку, тесно сплетясь руками и ногами на жестком каменном полу. Мы засыпали, согреваемые обжигающим теплом источника планеты, которая две недели методично, изощренно пыталась нас убить, но в итоге, проиграв эту битву, подарила нам друг друга.

ГЛАВА 26. ПРЕДЕЛ ПРОЧНОСТИ И НЕБЕСНЫЙ ГРОМ

Пятнадцатый день на Вереске начался с ощущения, что у нас просто закончилось время. Это не было паникой. Скорее, глухим, физиологическим осознанием: наши резервы исчерпаны. Терианский организм Каэра выжег всё, что мог на регенерацию и борьбу с инфекцией, а мой земной метаболизм сдался еще три дня назад, перейдя в режим аварийного выживания. Мои пальцы больше не сгибались до конца из-за въевшейся в порезы грязи и холода, а каждый шаг отдавался тупой болью в позвоночнике.

Утро было затянуто плотным, молочным туманом. Он крал звуки и оседал на наших лохмотьях ледяной росой. Мы вышли из пещеры молча. Слова требовали энергии, которой у нас не было.

Начался последний подъем. До вершины черного базальтового клыка оставалось не больше двухсот метров, но скалы здесь были почти отвесными. Мы карабкались, цепляясь сбитыми в кровь пальцами за острые, как бритва, края выветренного камня. Мои форменные ботинки, давно превратившиеся в жалкие ошметки, скользили.

В какой-то момент моя нога сорвалась. Я повисла на руках, глухо вскрикнув, когда плечевые суставы едва не вылетели из сумок. В ту же секунду сильная рука железной хваткой вцепилась в мой воротник и рывком втащила на уступ.

Я упала на живот, прижимаясь щекой к холодному камню и судорожно хватая ртом разреженный воздух. Каэр опустился рядом, тяжело, с присвистом дыша. Он перевернул меня на спину и заглянул в глаза. Его лицо, заросшее темной щетиной, с заострившимися скулами и глубокими тенями, было пугающе изможденным. Но светлые глаза горели всё тем же неукротимым, упрямым огнем.

— Дыши, Ами, — прохрипел он, стирая грязным большим пальцем кровь с моей поцарапанной щеки. — Мы почти на месте. Я тебя не брошу. Слышишь? Вставай.

И я встала. Не потому, что у меня были силы. А потому, что он просил.

Когда мы наконец выползли на плоскую, изрезанную ветрами вершину пика, я просто рухнула на колени, не в силах сделать больше ни шага. Вокруг нас, насколько хватало глаз, расстилался Вереск. С такой высоты он казался обманчиво, издевательски мирным. Бескрайнее море лиловых и сизых джунглей, пересеченное серебристыми венами рек. Облака плыли прямо под нашими ногами, скрывая под своей мягкой пеленой ядовитые споры, кислотные ручьи и слепых многоногих тварей. Я ненавидела эту планету каждой клеткой своего тела. И одновременно была ей бесконечно благодарна за то, что она сорвала с нас все маски.

Каэр тяжело опустился на камни рядом со мной и активировал аварийный маяк на своем предплечье. Индикатор, который две долгие недели уныло и безнадежно мигал красным, вдруг издал тонкий, пронзительный писк. Затем красный сменился ровным, устойчивым желтым светом.

Я перестала дышать.

— Он... Пробивает атмосферу? — прошептала я, боясь, что это очередная галлюцинация от отравления местными алкалоидами.

— Щит низины остался внизу. Сигнал идет в чистый космос, — Каэр неотрывно смотрел на желтый огонек. Его рука, лежащая на камне, мелко дрожала от напряжения. — Если «Гелиос» всё еще в системе... Если Данверс оставил на орбите хотя бы один ретранслятор... Они нас услышат.

Если. Это слово повисло между нами тяжелым, свинцовым грузом. Если пираты не сожгли крейсер. Если спасательная операция не свернута. Если, если, если...

Мы просидели на вершине несколько часов, прижавшись друг к другу, укрытые остатками аварийного плаща. Солнце Вереска поднималось, разгоняя туман, но ветер на пике был пронизывающим. Я чувствовала, как медленно, неотвратимо уходит тепло. Я прижималась к груди Каэра, слушая его сердцебиение, и впервые поймала