Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари

идеально подогнанной по фигуре форме младшего офицера. Ткань пахла синтетической свежестью, и после грязных, пропитанных кровью и едким потом лохмотьев на Вереске эта чистота казалась почти неестественной, чужой. Словно я надела чужую кожу. Мое колено было туго стянуто невидимым эластичным ортезом под брюками, под глухим воротником кителя прятались заживающие, зудящие розовые шрамы от железного папоротника, но спину я держала убийственно, до судороги прямо.

Аналитический сектор встретил меня не просто как вернувшуюся коллегу, а как настоящую, полноправную героиню. Инженеры, обычно не замечавшие никого за пределами своих схем, почтительно кивали мне при встрече. Лиори, отбросив привычный сарказм, встретила меня крепкими, долгими объятиями. Варг Несс, заглянув в перерыв, молча отсалютовал мне огромной кружкой с каким-то жутким, густым ор'ханским варевом, заменяющим ему кофе.

Я вернулась к работе. Заставила себя влиться в ритм, словно ничего не произошло. Сводила бесконечные массивы данных по повреждениям крейсера, пересчитывала траектории пылевых облаков, составляла сложные прогностические алгоритмы для будущих атмосферных дронов. Я загружала свой мозг работой на двести процентов, вгрызаясь в цифры так, словно от этого зависела моя жизнь. Я работала до рези в глазах, пытаясь заполнить расчетами каждую свободную секунду, только чтобы не дать своему подсознанию думать о главном. О том, что разъедало меня изнутри.

На людях, на капитанском мостике и на общих брифингах, Каэр вел себя безупречно. Пугающе безупречно.

Его тон был ровным, нейтральным, вымороженным до абсолютного абсолюта. Он смотрел на меня исключительно как на функцию, как на надежный, безотказный источник данных.

«Аналитик Ветрова, выведите ваши цифры на главный экран».

«Принято, Ветрова. Свободны».

Ни единой тени личного. Ни единого намека, ни микроскопического сбоя в мимике, который выдал бы в нем того мужчину, что спал со мной под одним изодранным плащом на ледяных камнях и хрипло клялся в серной пещере, что никогда меня не отпустит. Он хирургически чисто убрал из нашего общения всё живое, стерилизовал его, намертво заперев в жесткие, непробиваемые рамки флотского устава.

Сначала, в первые пару дней, я отчаянно пыталась оправдать его. Психика вообще любит строить удобные, защитные логические конструкции, чтобы не сойти с ума от боли. Я убеждала себя, что он просто соблюдает субординацию перед лицом экипажа. Что ему, как командиру флагмана, жизненно необходимо восстановить свой пошатнувшийся после катастрофы непогрешимый авторитет. Что на боевом корабле Содружества просто нельзя иначе, ведь любая слабость трактуется как уязвимость.

Но с каждым новым днем эта разумная, красивая ложь работала всё хуже и хуже. Боль, которую я пыталась заморозить логикой и завалить отчетами, начала гнить и превращаться в жгучую, темную, ядовитую ярость. Потому что эта правильная, благородная, показательная дистанция — это самое жестокое, самое изощренное, что можно сделать с человеком, которому ты только что до дна открыл свою душу. Если бы он злился, если бы мы ругались в пустых коридорах, если бы он хотя бы избегал моего взгляда — это был бы контакт. Это была бы эмоция. Но он просто хладнокровно вычеркнул меня. Вытер ластиком, оставив барахтаться в собственных разбитых иллюзиях и воспоминаниях, которые теперь казались насмешкой.

В конце концов, измученная бессонницей, я сдалась. Я решила: Вереск был просто стрессом. Адреналиновым срывом. Биохимическим сбоем системы на фоне угрозы смерти. Ошибкой, которую гениальный тактик, адмирал Тар-Эн, успешно, хладнокровно исправил по возвращении в цивилизацию.

Развязка наступила на седьмой день после моего возвращения в строй.

Ближе к концу смены, когда я уже собиралась выключить рабочую консоль, личный терминал на моем столе тихо, требовательно пискнул. Входящее сообщение. Высокий приоритет командования. «Младшему аналитику А. Ветровой. Явиться в капитанскую каюту в 19:00».

Я смотрела на эти сухие, казенные строчки, и мое сердце медленно, тяжело ухало вниз, в желудок. Капитанская каюта. Не оперативная рубка. Не общая переговорная для брифингов. Личная, закрытая территория адмирала.

— Что-то случилось? — Лиори, проходившая мимо, мгновенно заметила мое побледневшее, осунувшееся лицо.

— Меня вызывает адмирал, — ровно, неживым голосом ответила я, одним нажатием закрывая файл. Лиори остановилась, многозначительно, с тревогой приподняла тонкие брови, явно желая что-то сказать, но, посмотрев в мои глаза, благоразумно промолчала.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль я стояла перед тяжелой, бронированной металлической дверью на капитанской палубе. Вдох. Глубокий, режущий легкие выдох. Я одернула и без того идеальный китель, натянула на лицо непроницаемую маску безупречного, бесстрастного офицера, готового к любым приказам, и нажала сенсор.

— Войдите.

Двери с тихим пневматическим шипением разъехались в стороны.

Каюта Каэра была просторной, но спартанской. Минимум личных вещей. Никаких излишеств или украшений. Металл, стекло и огромный панорамный иллюминатор во всю внешнюю стену, за которым в абсолютной, вечной тишине проплывали холодные, равнодушные звезды. Каэр стоял у своего гладкого рабочего стола. На нем был полный парадный мундир. Идеально-черная матовая ткань, серебряные канты, сверкающие знаки отличия, безупречная, жесткая выправка. Он выглядел как ожившее божество войны из старых легенд, холодный, совершенный, недосягаемый и абсолютно чужой. От того измученного, обросшего щетиной, нежного и отчаянного мужчины из пещеры Вереска не осталось ни единого следа. Передо мной стоял Главнокомандующий.

— Вызывали, сэр? — мой голос прозвучал так же ровно и безжизненно, как гул корабельной вентиляции. Я вытянулась по уставной стойке «смирно», глядя прямо перед собой, сквозь него.

Каэр медленно повернулся. В его светлых, серебристых глазах с вертикальными зрачками не было ни капли эмоций. Ни сожаления. Ни теплоты. Только непроницаемый, арктический лед.

— Проходите, Ветрова, — он взял со стола тонкий информационный кристалл с красной маркировкой приказа и сделал два размеренных шага ко мне. — Я очень внимательно изучил ваш финальный отчет по Вереску. И проанализировал ваши последние рабочие показатели за эту неделю.

Я внутренне напряглась, ожидая подвоха, выговора, чего угодно.

— Надеюсь, мои показатели соответствуют стандартам флота, адмирал? — холодно осведомилась я.

— Они их значительно превосходят, — сухо, как констатируют факт работы машины, ответил он. — Ваши действия в кризисной ситуации на планете, ваша нестандартная аналитика и беспрецедентная способность принимать верные тактические решения под давлением доказали мне одну вещь. Квалификация «младший аналитик» больше не отражает ваших реальных способностей. Командование сектора Содружества ознакомилось с моими личными рекомендациями.

Он протянул мне кристалл. Я взяла его онемевшими, деревянными пальцами. Кристалл тихо мигнул в моей ладони, проецируя в воздухе над моей рукой светящийся голографический текст официального приказа. Я начала читать. Строчки уставного текста прыгали перед глазами, сливаясь в бессмысленную, светящуюся кашу, пока мой мозг не выхватил суть, выделенную жирным шрифтом.

«...перевод с немедленным повышением в звании... на должность старшего аналитика исследовательского сектора... тяжелый крейсер «Вайнерис»... под командованием адмирала Сейна... отбытие утверждено...»

Воздух