Убить Хрущева! Книга 1 - Георгий Савицкий

Артем вышел на станции метро «Сокольники», кстати, именно от Сокольников до Парка культуры в 1935 году был открыт самый первый участок московской подземки. Но это так, к слову… Прямо напротив выхода из метро — на другой стороне улицы Стромынки возвышается, наверное, самый известный символ Сокольников — пожарная каланча. Артем улыбнулся ей, как старой знакомой. «Наш человек в эпохе Хрущева» помнил ее и по современной Москве XXI века, и тут — в 1955 году она все так же возвышалась над жилыми домами.

Он уверенным шагом отправился по адресу своей прописки: на 3-ю Рыбинскую улицу, мимо кирпичных зданий обувной фабрики «Буревестник» — бывшей макаронной фабрики Леонарда Динга, отстроенных в 1900-е годы, и его готического особняка с угловой островерхой башенкой, изящными коваными балконами и стрельчатыми окнами. Выкрашенный в ярко-желтый цвет, он напоминал съедобную кремовую фигурку на роскошном торте.

До 1951 года 3-я Рыбинская звалась Огородной улицей, именно потому что там располагались одноэтажные домишки с земельными наделами. Если в центре района, у метро строились новые многоэтажные дома, то окраина так и оставалась по большей части почти сельской. Но это было и на руку Артему, как раз для задуманного дерзкого плана.

* * *

«Наш человек в эпохе Хрущева» подошел к небольшому домику за редким покосившимся забором. Ставни на окнах и дверь заколочены, но внешне — все цело. Не бог весть какая избушка, довольно большой сарай. Но зато — с водопроводом, так что с ведрами к колонке бегать уже не придется. Отопление, правда, печное, но так можно и дровишек нарубить, уголька подкупить… Но, в общем и целом, жить вполне можно. Вот точно, как у Есенина:

Низкий дом мой давно ссутулился,

Старый пес мой давно издох.

На московских изогнутых улицах

Помереть, знать, судил мне бог…

Артем огляделся: одноэтажные домики на улице хоть и оставались довольно опрятными и даже нарядными, но все же на фоне новостроек уже выглядели, действительно, неказисто. Что поделать, старое и новое! В каких-то сотнях метров строились большие, многоэтажные кирпичные дома с теплыми квартирами, с новыми стандартами электросетей в 220 вольт вместо 127 вольт, с горячей водой и канализацией, с централизованным отоплением. Металлические ажурные башни подъемных кранов стали в послевоенном СССР, пожалуй, одной из главных примет времени.

От лирических мыслей Артема отвлекла пожилая соседка. Увидев незнакомца на улице с поклажей, она заинтересованно вышла к калитке. Внимательно поглядела на Артема.

— Из каких это вы далеких краев возвратились?

— На севере работал после войны, вот — воротился… — Артем представился. — Вас-то как звать-величать?

— Мария Никитична я, нынче на пенсии. Подрабатываю, вот, в поселковом совете.

— Понятно, а у вас топора не найдется? Нужно дверь и ставни раскрыть. Теперь соседом вашим буду.

— Топорик в хозяйстве найдется. А знаете, Артем Викторович, ведь скоро, наверное, всю нашу улицу расселять по новостройкам будут!..

— Что ж, дело хорошее, — осторожно ответил Артем, памятуя о том, как нелегко даются перемены в жизни.

— Дело-то хорошее, да вот скотину-то куда девать, хозяйство?..

Действительно, на окраинах Москвы в частном секторе с одноэтажной застройкой очень многие держали не только курочек, но и коз, и даже коров. То есть, хозяйство и сам уклад жизни были ближе к сельскому, нежели к городскому. Но в этом имелось и существенное преимущество: излишки мяса, молока, других продуктов продавались на столичных рынках и шли на столы москвичей. Получалась своеобразная и вполне рабочая «экосистема».

Но, увы, Артем знал, что так продлится недолго. «Великий кукурузный реформатор» запретит держать живность вне колхозов, и на этом подобная идиллия закончится. А вот продовольственный кризис — только начнется.

Но, в принципе, «наш человек в эпохе Хрущева», был прав: на его век хватит, а тем более — нужно было налаживать свой быт здесь и сейчас. Артем взялся за работу. Проржавевший замок он просто сбил обухом топора, потом новый поставить можно. Раскрыл окна, вымел мусор. Вскоре в печке загудел огонь. Вода из крана текла исправно, даже ванна имелась, и то хорошо! А что еще нужно молодому одинокому мужчине?

Артем за свою жизнь привык работать не только головой, но и руками. Поэтому работы по дому он не боялся. Постепенно домик начал преображаться.

* * *

Сходил на рынок, прикупил разных инструментов. Кстати, такой поход для Артема стал еще одной возможностью вжиться в реалии Москвы 1955 года.

На рынке было шумно, торговали кто чем. Возле рядов крытых прилавков сновали покупатели, приценивались, торговались, выстраивались в очереди. Тут же обменивались новостями и сплетнями, что по сути одно и то же. Кумушки-соседушки обсуждали планы переселения в новостройки, сетовали, куда девать скотину. Кто-то рассудительно полагал, что «от земли кормиться — надежнее». Ведь Великая Отечественная война закончилась всего 10 лет назад, и все помнили голод тягостных военных лет.

Артем купил необходимые столярные и слесарные инструменты, гвозди, шурупы, разную нужную в хозяйстве мелочевку. Заглянул в продуктовые ряды, прикупил еды. Он обратил внимание, что изобилия здесь хватало, но и цены откровенно кусались — вдвое, а то и втрое больше, чем в магазине. Но и ассортимент оказался не в пример шире. На прилавках были разложены самые разнообразные вещи: посуда, ведра, инструменты, немудреные украшения, статуэтки, картины. Даже, кое-что из мебели. Причем, как всегда это бывает, вместе с ширпотребом продавались и настоящие произведения искусства: это уж он определил наметанным взглядом.

Артем, как истинный ценитель эпохи СССР, конечно же, был завсегдатаем различных «толкучек» или «блошиных рынков». Но те раритетные уже, несущие на себе некую «печать времени» вещи, здесь выглядели — да, собственно, и были новыми! Странное чувство… «Наш человек в эпохе Хрущева» не удержался и прикупил несколько особо ценных вещиц.

Вообще-то, усмехнулся Артем про себя, Советский Союз невероятно быстрыми темпами восстанавливал после войны промышленность, строил социализм, где «от каждого — по способностям, каждому — по труду». Но вместе с тем простые советские граждане с удовольствием окунались в мещанство и спекуляцию капиталистических отношений. Такие вот рынки — наполовину государственные, а наполовину стихийные, если уж не опровергали доктрину Карла Маркса о том, что «бытие определяет сознание», то, по крайней мере, ставили ее под сомнение.

Вспомнился, кстати, образ колхозного рынка из знаменитой комедии Леонида Гайдая «Операция Ы и другие приключения Шурика». Действительно — очень похоже. Он даже заприметил стоящую на обочине мотоколяску