Наследник $$$ уровня 4 - Андрей Еслер

Есть корпораты, а есть политики. Дэ Гарро называют вечно вторым, но никто не сомневается, что рано или поздно он станет президентом Валентии. Это очень сильный союз. Теперь понятно, кто стоит за издательством «Мундо». Раньше это вызывало много вопросов.

Я снова посмотрел на фотографию.

Лола выглядела моложе него. Тёмные волосы, безупречное платье, спокойный уверенный взгляд. В ней не было ничего от случайной невесты изгнанника. Скорее наоборот: рядом с ней именно Эмануэль казался человеком, которого допустили в чужой мир.

Свадьба соединяла деньги, медиа и политику.

Если за «Мундо» действительно стояли дэ Гарро, то дядя получил не просто издательство. Он приобрёл защиту семьи, способной влиять на парламент, правительство и выборы. Возможно, именно поэтому Эмануэль так спокойно пережил изгнание.

Он заранее подготовил новый фундамент.

Зазвонил телефон.

Резкий звук заставил меня оторваться от экрана.

Звонила Катрин.

— Да? Привет! — ответил я. — Как ты? Лучше?

— Привет, я же мета, мы долго не болеем, — со смешком ответила Катрин. — Я позвонила сказать, что ко мне приезжают родители. Ситуация вышла из-под контроля, они летят с отдыха, но решили заехать в гости, а Элеонора пригласила их к себе. В итоге они проведут несколько дней в особняке. Не хочу их расстраивать, и мне нужна твоя помощь.

Я прикрыл глаза.

К курьерской службе, отцу, дяде, заводу и съёмкам фильма добавились ещё и родители невесты.

Отлично.

Именно этого мне сегодня не хватало.

— Постараюсь выделить время, — искренне пообещал я.

Глава 13

Джозеф дэ Фуэго

Приглашение принёс курьер из отцовского секретариата, плотный кремовый конверт с вензелем дома. Семейный ужин в честь дорогих гостей, родителей сеньориты Катрин, к восьми вечера. Слов «явка обязательна» в тексте не значилось, но Джозеф читал отцовские письма всю жизнь и научился находить их между строк.

Конверт отправился на журнальный столик, а сам Джозеф к бару.

Ужин в честь простолюдинов с севера. Отец, что полгода назад скривился бы от одной мысли посадить за фамильный стол людей без приставки, распорядился организовать целый сеейный ужин. Мать гоняла горничных и меняла цветы в холле. Вся эта суета ради стариков, чья дочь когда-то подобрала пьяного и обоссавшегося Виктора в подворотне.

Имя младшего брата Джозеф покатал во рту вместе с виски, и вкус у обоих оказался одинаково горьким.

Виктора списали со счетов и отправили в Корсу управлять сараем, подальше от глаз. А он вернулся оттуда с заводами и телефоном, про который писали все газеты. Теперь отец вёл с ним войну, уже не первый день, и в доме об этом молчали, но Джозеф сидел на планёрках «Периодики», видел цифры и лица людей, докладывавших эти цифры. Эти физиономии нравились ему меньше всего.

А что за это время получил наследник? Кабинет с табличкой да место в пьесе, которую написали без него. Иногда Джозефу казалось, что от него требуется только костюм, а внутрь можно посадить кого угодно, и никто в зале не заметит подмены.

Отец травил младшего сына на всех фронтах и одновременно накрывал стол для родителей его невесты. Если это не абсурд, то Джозеф не знал, как подобное называется. Впрочем, его мнения никто не спрашивал. Ему выдали роль и назначили время выхода на сцену.

Второй стакан пошёл легче первого.

К телефону он потянулся раньше, чем успел себя отговорить. Номер Карлы пальцы набрали сами. Гудки тянулись равнодушно, и с каждым в груди становилось грустнее. Она не взяла. Даже не сбросила, просто дала вызову прекратиться. Будто Джозеф был для нее простым спамом.

Помолвку расторгли, и претензий у него быть не могло, во всяком случае на бумаге. Только Карла теперь гостила на вилле у Виктора, весь свет обсуждал, как они танцевали танго на приёме, а Джозеф узнавал подробности из светской хроники собственного издательского дома.

Он опустил взгляд на аппарат в своей руке. Вифон Джозеф заказал с курьером пару недель назад, убедив себя, что наследнику «Периодики» положено знать врага в лицо. Врага он узнал в первый же вечер и с тех пор не выпускал из рук, как и полстраны. Детище братца лежало в его собственной ладони, и даже тут Виктор успел первым.

Аппарат улетел в стену над баром, стекло хрустнуло, и по паркету рассыпалась мелкая звонкая крошка. Джозеф оглядел вмятину в обоях, допил виски и почувствовал себя не легче, а глупее. Завтра осколки уберут и сделают вид, что ничего не было. В этой семье умели не замечать.

Внизу ждала машина. Вечерняя Фавора плыла за стеклом размытой кляксой, и на фасадах через раз мелькала реклама, то ракета «Семвика», то синие буквы Виды. Город обклеили чужой войной, и даже дорога до родительского особняка не давала о ней забыть.

Водитель вёз его к дому, где уже расставляли парадный сервиз, а отец готовился изображать радушие перед стариками с севера. От Джозефа требовалось немного, вовремя улыбаться и подавать реплики.

Свою роль он знал наизусть. Но не собирался терпеть такого отношения к себе.

* * *

К особняку Хавьер подвёз меня без четверти восемь. Арендованный седан смотрелся у парадной лестницы как инородный предмет, и дворецкий покосился на него с тихим страданием, но дверь распахнул.

В холле пахло свежими орхидеями, мать сменила букеты по случаю гостей. Из столовой доносился звон приборов и голос Элеоноры.

Гостей я увидел раньше, чем они меня.

Оскар Алонсо занимал добрую половину дивана. Огромный, похожий на медведя, он сидел так осторожно, будто мебель под ним могла в любую минуту треснуть. Новый костюм, туфли, все выглядело на нем немного не к месту. Тесть в угольной шахте на севере, я встречал таких на производствах: простые и открытые, с которыми можно не напрягатьяся, подбирая выражения, чтобы не показаться грубым.

Амелия устроилась рядом, полноватая, с мягким лицом и быстрыми глазами. Швея из ателье, вспомнил я рассказы Катрин. Платье на ней сидело идеально, и я готов был поспорить, что сшила она его сама.

Катрин держалась около родителей и при моём появлении заметно выдохнула.

— Виктор, — я подошёл первым и протянул руку.

Ладонь Оскара накрыла мою, как ковш экскаватора. Жал он бережно, вполсилы, стараясь не сломать руку молодого аристократа.

— Оскар, — пробасил он и, помедлив, прибавил: — Большая честь, сеньор.

— Просто Виктор. Мы почти семья.

— Ох, — Амелия прижала ладони к груди. — Катрин столько рассказывала…

Она осеклась, испугавшись, что сболтнула лишнее, и я улыбнулся ей как можно проще. Люди с севера, два часа лёту с курорта, пересадка в Фаворе, и вместо