Правнук Петра - Алексей Лапышев

Наши бойцы.

Девушки, которые тоже не ушли, хотя могли бы. Старшие не запрещали им присутствовать, а молодые уже слишком хорошо знали: если отстранять своих от важных разговоров, потом придётся объяснять, почему решения принимались без них.

Анна стояла рядом со мной.

И я чувствовал: ей нравится происходящее.

Не золото.

Не удачный штурм.

Не то, что у нас появились деньги.

Ей нравилось, что люди постепенно становятся командой. Что они смотрят друг на друга уже не как на чужих представителей чужих фамилий, а как на тех, с кем пришлось пройти через опасность.

На столе лежали кошели, расписки и подробная ведомость, составленная Яном Шнайдером.

Сам Ян выглядел почти счастливым.

Полагаю, только он мог испытывать подобное чувство, когда перед ним лежали таблицы распределения военной добычи.

— Все отработали хорошо, — сказал я, обводя взглядом собравшихся. — Но можем лучше.

Никто не возразил.

Потому что каждый сам помнил, где ошибся.

— Мы взяли трофей. Сдали его власти по закону. Получили свою долю. Восемьдесят процентов остаётся в общем фонде. На развитие, подготовку, снаряжение, лечение и тех, кто придёт после нас.

Кто-то одобрительно кивнул.

— Двадцать процентов — непосредственным участникам. Дружине.

Ян тут же взял карандаш.

— По какому расчёту?

— По старому и понятному. Как у дружин, ушкуйников и казаков. Десять долей общему командиру. Три доли старшим дружинникам. По одной доле младшим бойцам.

Ян быстро заскрипел карандашом.

— Пятнадцать командиров — это сто пятьдесят долей только по старшей ставке.

— Нет, — поправил я. — Общий командир в этот раз один. Остальные четырнадцать — старшие дружинники.

Ян пересчитал.

— Десять долей тебе. Четырнадцать по три — сорок две. Сорок пять младших бойцов по одной. Всего девяносто семь долей.

— Верно.

— Люблю, когда война имеет понятную бухгалтерию, — пробормотал Ян.

— Ты ненормальный, — заметил Борис Шереметев.

— Зато полезный.

Я взял первый кошель и передал его Черкасскому.

— Командирам — получить по ведомости. Каждый отвечает за то, чтобы его люди получили всё сполна.

Николай принял кошель и расписку.

— Получат.

— И сестрёнок не забудьте, — добавил я. — Девушки участвовали не меньше многих мужчин. У кого были свои бойцы или своё дело — получат долю наравне.

На секунду стало тихо.

Потом Мария Шереметева улыбнулась.

— Вот это правильно.

— Надёжный тыл — половина победы, — сказал я.

— А вторая половина? — спросил Ефрем.

— Чтобы тебя вовремя заткнули, когда ты лезешь первым.

По комнате прокатился смех.

Даже Ефрем усмехнулся.

Напряжение окончательно отпустило людей. Кто-то заговорил громче. Кто-то принялся обсуждать, что теперь можно купить: новый карабин, хорошую зимнюю одежду, сапоги, лошадь для семьи. Молодые бойцы переглядывались с тем особенным выражением лиц, которое бывает у людей, впервые убедившихся: обещания действительно выполняются.

В этот момент в дверь заглянул слуга.

— Данила Андреевич… к вам пришли.

Я переглянулся с Анной.

— Похоже, гости.

_______________________________________________________________________________________________

В малой гостиной нас ждали Родион, Фрося и ещё шестеро.

Четверо парней.

Две девушки.

Они стояли настороженно, не зная, куда деть руки и куда смотреть. Одежда на всех была простая, но чистая. Кто-то явно постарался привести себя в порядок перед визитом во дворец: заштопанные рукава, вычищенные сапоги, волосы собраны аккуратнее, чем обычно.

Но привычки не спрячешь.

Каждый держался так, чтобы видеть окна, двери и товарищей.

Артель.

Стая.

Не дворцовые люди.

Не гвардейцы.

Но те, кто уже привык рассчитывать друг на друга.

Родион сделал шаг вперёд.

— Это Мирон. Тихон. Степан. Яков. А это Груня и Дарка.

Я кивнул каждому.

Мирон оказался самым крупным: широкие плечи, тяжёлые ладони грузчика, спокойное лицо. Такой, кажется, мог молча перенести полдома, а потом спросить, куда поставить вторую половину.

Тихон — худой, быстрый, с насмешливыми глазами. У него был вид человека, который в детстве научился бегать раньше, чем говорить, и с тех пор не особенно изменился.

Степан стоял чуть в стороне, но взгляд его постоянно скользил по замкам, дверным петлям, светильникам, окнам. Он оценивал всё, что можно открыть, починить, укрепить или сломать.

Яков, светловолосый и хмурый, смотрел на меня так, будто уже решил, что не любит.

И это было нормально.

Мне не нужна была любовь с первой встречи. Достаточно честности.

Груня была высокой, крепкой девушкой с прямой спиной и спокойными серыми глазами. Она не пыталась выглядеть мягче или слабее, чем есть.

Дарка — тонкая, быстрая, почти незаметная. Пока не встречалась с тобой взглядом. Тогда становилось понятно: она видит больше, чем показывает.

Фрося стояла между ними.

Она уже не выглядела сломленной.

Только очень уставшей.

Анна подошла к ней первой.

— Как ты?

— Лучше, госпожа.

— Анна.

Фрося смутилась.

— Не могу так.

— Сможешь, — спокойно ответила Аня. — А если пока не можешь, научишься.

Фрося вдруг улыбнулась.

Маленькой, осторожной улыбкой.

Я повернулся к Родиону.

— Предложение простое. Пойдёте ко мне в команду?

— Что за команда? — спросил Яков.

Голос у него был жёсткий.

Хорошо.

Не все должны сразу кивать, особенно когда речь идёт о собственной жизни.

— Люди, которые будут защищать друг друга, учиться, работать и ходить туда, куда другим лучше не ходить, — ответил я. — Парни — ко мне, в охрану и разведку. Девушки — к Анне. Не прислугой. Своими.

— А если мы откажемся? — спросил Родион.

— Тогда получите деньги на первое время, помощь с бумагами и жильём. И уйдёте туда, куда захотите.

Яков прищурился.

— Без долга?

— Без долга.

— Так не бывает.