"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Перед глазами стояли строки: «Люди великого пенсионария ведут тайные переговоры с испанцами в Гааге». Кто эти люди? Члены Генеральных штатов? Советники? Или сам великий пенсионарий? Если это так, то ставки бесконечно высоки. Я вспомнил лицо Хагенхорна. Пустые глаза, шрам через бровь. Если он узнает, что у меня есть это письмо, он не будет церемониться.

Я зажёг свечу, снова развернул расшифровку. Может, там есть подсказка? Имя, дата, место? Ничего. Только общие слова. «Предупредите кого можно». Кого? Мне-то кого предупреждать? Я один, как перст. Я скомкал листки, потом разгладил. Нет, уничтожать нельзя. Это единственная моя страховка. Если кто-то придёт, я смогу показать, что я не враг, а случайный свидетель. Или что я сам хотел передать властям. Жалкое оправдание, но лучше чем никакого.

Но кому это передать? Кому в этой стране можно верить? Я перебрал всех. Мадам Арманьяк — она гугенотка, у неё свои интересы. Может, она знает, что делать. Хотя, я бы на её месте, перерезал бы мне глотку прямо в лавке. Принц Оранский — ему можно было бы передать напрямую, но как? Меня к нему не пустят, а если пустят — то уж точно не выпустят.

Я вздохнул и задул свечу. В темноте мысли стали чуть тише. За окном забрезжил рассвет. Я не заметил, как уснул.

Разбудил меня стук в дверь. Я вскочил, сердце колотилось где-то в горле. Посмотрел на окно — солнце было уже высоко. Стук повторился. Я подошёл к двери, открыл. На пороге стояла Катарина. В домашнем платье, волосы убраны под чепец, в руках корзинка, накрытая полотенцем. Она посмотрела на меня — на мою мятую одежду, на опухшее лицо, на круги под глазами — и ничего не сказала. Просто шагнула внутрь, поставила корзинку на стол, сняла полотенце. Там были свежие булочки, масло, кувшин с молоком.

— Ты не спал, — сказала она. Это был не вопрос.

— Было много дел, — прохрипел я.

Она подошла ко мне, положила ладонь на щёку. Рука была тёплой, мягкой.

— Врёшь, — сказала она тихо. — Что случилось?

Я смотрел в её серые глаза и понимал, что не могу сказать. Если я скажу, она станет соучастницей. И тогда её убьют вместе со мной.

— Ничего, — сказал я. — Просто устал. Много работы.

Она смотрела долго, потом убрала руку.

— Ешь, — сказала она. — Я пойду.

— Катарина…

— Не надо, — она покачала головой. — Я не лезу в твои дела. Но если захочешь рассказать — я рядом.

Она вышла, тихо прикрыв дверь. Я сел за стол, взял булочку. Она была ещё тёплой. Я жевал, смотрел в стену, и думал о том, что она единственное светлое пятно в этой жизни. И что я не имею права втягивать её в эту трясину. После еды стало чуть легче. Я умылся, переоделся, спрятал письмо в надёжное место — под половицу, где у меня был тайник. Взял немного денег и вышел.

Три дня прошли как в тумане.

Я приходил в контору, садился за стол, смотрел в бумаги, но цифры расплывались. Восс сидел в своём углу, перебирал письма, пил кофе, смотрел в стену. Жак поглядывал на меня с тревогой, но молчал.

На второй день Ламберт, когда я зашёл на Принсенграхт, спросил:

— Вы здоровы, местер де Монферра? Вид у вас неважный.

Я отмахнулся — бессонница, дела. Но Ламберт не был дураком. Он кивнул, но в глазах осталась тень сомнения.

Восс тоже смотрел на меня по-новому. Раньше его взгляд был пустым, как у мебели. Теперь, когда я ловил его на себе, мне казалось, что в этой пустоте что-то шевелится.

А на третий день я заметил слежку. Сначала — мельком, краем глаза. На набережной, когда я шёл от Катарины, какой-то человек в сером плаще остановился у перил и смотрел на воду. Ничего особенного. Но через сто шагов я увидел другого, с книжкой, на скамейке. А через двести — третьего, который чинил лодку, но поглядывал в мою сторону.

Я свернул в переулок, прибавил шагу, потом резко остановился у угла и выглянул. Серый плащ появился из-за поворота, увидел меня, замер на секунду и отвернулся, делая вид, что разглядывает вывеску. Надо же, целая бригада, не меньше трёх человек. Уж не знаю, насколько профессионально они действовали для 17 века, но мое сердце ухнуло вниз.

Кто это? Дюваль со своими англичанами? Люди великого пенсионария, которые уже знают об утечке? Загадочный отправитель письма? Или Хагенхорн просто поставил наблюдение за всеми, кто связан с почтой?

Я дошёл до конторы на ватных ногах. Сел за стол, уставился в бумаги. Жак что-то говорил — я не слышал. Весь день я сидел как на иголках. Каждый звук на улице заставлял вздрагивать. Каждый раз, когда открывалась дверь, я ждал, что войдут солдаты.

К вечеру я понял — молчать дальше нельзя. Если это Дюваль — он может убить меня в любой момент, просто чтобы замести следы. Если люди регентов — они будут пытать, чтобы узнать, что и кому я рассказал. Если Хагенхорн — он арестует меня и начнёт допрос, и тогда я сломаюсь и выдам всё, а потом умру под пытками.

Выход был только один — самому пойти к Хагенхорну. Отдать письмо. Рассказать всё, как есть. Может быть, он поверит, что я случайный свидетель. Может быть, он поверит, что я могу быть полезен. Может быть, оставит в живых. Хуже, чем сейчас, уже не будет.

Я посмотрел на Восса. Он сидел в углу, перелистывал очередное письмо. На лице — как всегда, ни единой эмоции. Я встал, подошёл к нему. Жак поднял голову, удивлённо.

— Местер Восс, — сказал я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Мне нужно поговорить с вашим начальником. С капитаном Хагенхорном.

Восс медленно поднял глаза. В них ничего не изменилось — та же пустота. Но он смотрел на меня долго, очень долго.

— Зачем? — спросил он.

— У меня есть для него важная информация.

Восс кивнул, будто именно этого и ждал.

— Ждите здесь, — сказал он и вышел.

Я вернулся на своё место. Жак смотрел на меня круглыми глазами.

— Ты что задумал? — прошептал он.

— Не лезь, — ответил я. — И молись, чтобы я выжил.

Восс вышел, и мы остались сидеть в тишине. Жак смотрел на меня круглыми глазами, я смотрел в стену. Минуты тянулись бесконечно.

Вернулся Восс через четверть часа. Вошёл, сел на своё место, взял письмо. Даже