Погоня за судьбой - Ди

— Слушай, космос давно уже стал проходным двором, все летают туда-сюда, как на машинах по шоссе. — Василий похлопал себя по карманам в поисках сигарет, потом вспомнил, что курить можно только в специально отведённых для этого местах, а станция таковым не была, и повернулся ко мне: — Вот, что мне известно. Первое — вокруг Земли, как оказалось, целая куча пригодных для жизни планет, на которых что-то растёт, летает и ползает — притом очень активно. Где-то биомы разнообразные, где-то не очень, но развитых форм жизни — хоть отбавляй… Второе — существуют технологии, которые позволяют сильно расширить скоростной предел.

Он замолчал, а я спросила:

— А третье?

— Третье — нет ничего невозможного. Поэтому, раз ты уверена в том, что говоришь — я тебе верю. Но ты мне скажи, зачем тебе всем этим забивать себе голову? Ты ведь никак не сможешь на это повлиять. А если попытаешься — чего доброго, какое-нибудь сверхсущество тебя расплющит, как козявку…

— Помнишь историю о Великой Тьме, что рассказывал Агапов?

— Ну? — заинтересовался Вася. — Как по мне, больше на легенду какую-то похоже.

Ещё один образ вызрел в голове — и обернулся словами, которые я наконец готова была произнести.

— «Первопроходец» был уничтожен Созерцающим, чтобы оградить свою личную чашку Петри от Эмиссаров. Это было пресечением попытки инфильтрации. Поэтому здесь, на Ковчеге, мы в безопасности, и никакие чудовища сюда не доберутся, но есть одно маленькое «но».

— Которое?

— Это не мой дом, — заключила я. — Мой дом — это Сектор, каким бы он ни был. Он очень далеко отсюда, и они уже почти готовы прибрать его к своим рукам.

Я вдруг поймала себя на мысли, что словосочетание «мой дом» в связке с Землёй и её окрестностями стало для меня совершенно естественным. Когда это вдруг место, где я всегда чувствовала себя чужой, стал моим домом? Вероятно, в тот момент, когда я открыла глаза в триллионах километрах от чужой земли здесь, на ещё более чужой земле…

— Вот чёрт… — Василий потёр переносицу. — Теперь и мне обратно в деревню захотелось. Как представлю, что они там мой домик кверху дном переворачивают… Тьфу на тебя, задурила мне всю голову!

Снизу в лицо дохнуло прохладой, запахами стали и технической смазки. Зашелестел ветер, нарастая до оглушительного гула, который отзывался вибрацией в металле под ладонями. И тут же, разрезая этот шум, из репродукторов прозвучал бесстрастный голос, раскатываясь эхом:

— Скоростной пневмопоезд прибывает на второй путь. Всем встречающим — отойти от края платформы!

Толпа внизу заметно оживилась, загалдели дети, защебетали на разные лады женщины. Пневмокапсула приближалась, холодная заверть принялась трепать длинные платья женщин, копаться в волосах рослых ребят и девчонок. Спустя полминуты, выдавливая из туннеля гулкую воздушную пробку, на платформу почти бесшумно вкатилась вереница обтекаемых цилиндров.

Василий уже спускался на эскалаторе вниз, а я предпочла остаться сверху, подальше от толпы. Сердце колотилось где-то в горле, всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок, ведь ещё миг — и я увижу её. Я впилась взглядом в шов между дверями, приготовившись ловить в потоке чужих лиц единственное, родное.

Все мысли куда-то улетучились, и я задержала дыхание. Целая вечность прошла с тех пор, как я видела над собой ангела. Целая жизнь минула с тех пор…

Двери вагонов разъехались в стороны, и появились первые люди в парадной форме — в идеально выглаженных синих мундирах со сверкающими знаками отличия и звёздами на погонах. Подтянутые, уверенные в движениях, с объёмными рюкзаками на плечах, они улыбались. Внизу нарастал радостный гомон, а бойцы побросали поклажу и тут же оказались в плену у родных.

Дети и женщины обступали мужчин, заглядывали им в лица, трогали их за руки, что-то говорили. Объятия, поцелуи, потрёпывания детей по головам. Словно встреча победителей, вернувшихся с войны — думаю, это было недалеко от истины.

Старик и юнец взволнованно встречали единственную женщину в форме… Нет, не единственную. Вторая женщина, совсем маленькая, словно ребёнок на фоне рослых великанов, появилась в дверях капсулы одной из последних.

— Софи! — крикнула я, и её имя было последним воздухом в моих лёгких.

Она подняла голову, и лицо её озарилось улыбкой, осветилось изнутри — и тут же улыбка исчезла, сменяясь чем-то другим. Не радостью — глубоким, животным облегчением, будто всю дорогу она несла неподъёмный груз и только сейчас позволила себе поставить его на землю.

Словно птица, она порхнула в сторону эскалатора. Василий принял из её рук рюкзак, и несколько секунд спустя я вжималась в неё, вдыхая до боли знакомый, божественный и страшный аромат её духов, смешанный с запахами грозы и чего-то технического. А её объятия были стальными, как тиски, выжимающие из меня последние капли жизни, чтобы доказать, что она ещё есть. Мы стискивали друг друга так, что у нас обеих ныли рёбра. Пальцы моей механической руки впивались в прохладную ткань её мундира, а другая, новая, живая, ощупывала шёлк её волос.

Я проверяла: жива? Цела? Моя? Я боялась, что, если разожму объятия — она рассыплется пеплом. Или… отойдёт на шаг, и между нами окажется та самая пропасть, которую мы заглушали друг в друге — и это будет ещё страшнее. А если не разожму, то мы обе задохнёмся — и тогда мне будет всё равно.

— Живая, — тихо прошептала она и прижалась к моей щеке.

— Как же я скучала по тебе, — пробормотала я. — Если я тебя сейчас отпущу, ты не исчезнешь?

— Нет уж, хватит с меня разлук. И… прости меня, пожалуйста. — Хватка её чуть ослабла, и она зарылась мне в волосы. — Я ведь потеряла веру. Я думала, что ты уже не вернёшься обратно.

— Меня так просто не возьмёшь! — с напускной удалью фыркнула я. — Многие пытались, да зубы пообломали.

Пообломали… Если бы не Софи и «Анкилон» под её управлением, я бы дрейфовала, холодная, по орбите Юпитера до конца времён. Мы обе это понимали — и обе промолчали, замерев в объятиях друг друга…

Воссоединившиеся семьи поднимались по эскалатору и шли мимо. Один из великанов задержался и подошёл к нам. Его лицо, наискось рассечённое шрамом, казалось мне смутно знакомым. Он едва заметно кивнул мне, глянул на Софи сверху вниз и хорошо поставленным командирским басом заявил:

— Младший сержант Толедо, жду тебя завтра вечером на сходку. Не забудь перед этим как следует поужинать.

— Entendido, camaradacoronel, — задорно сверкнув