Фантастика 2026-90 - Василий Седой

На следующий день Константин привез меня домой, где я боролась сама с собой в желании перейти по ту сторону стены. Она манила меня с такой силой, что страшно было признаться, но хотелось все и всех бросить и уйти в солнечный город, чтобы вытащить маму и счастливо править народом во главе «СМиДа».

Однажды Костя застал меня в комнате под лестницей, стоящей у самой стены и заворожено глядящей на нее.

— Саша, — осторожно позвал он, словно боясь спугнуть. — Посмотри на меня.

Я слышала его голос, но отвернуться от стены было выше моих сил.

— Ты слышишь меня? — снова спросил мой духовный куратор. — Если трудно ответить, кивни или подай знак.

Пришлось кивнуть, это все, что я могла сделать на тот момент. Меня словно загипнотизировали, все больше лишая воли.

— Александрина, слушай меня, — строго сказал Константин. — Слушай мой голос, переключайся на него и начинай считать от одного до десяти, вслух или про себя, как можешь. Считай! Заставляй себя четко произносить цифры, слушай мой голос.

Я ощутила некий отрыв от стены и начала произносить цифры одну за другой про себя, как вдруг услышала, что меня зовут, и этот зов исходил с той стороны стены. Снова сбившись, я прошептала:

— Меня зовут. Там… Оттуда зовут…

— Нет! — приказал Костя. — Я зову тебя. Слушай мой голос, только мой, продолжай считать.

— Не могу.

— Можешь!

— Они зовут…

— Саша! — крикнул Константин и появился впереди, втиснувшись между мной и стеной. — Забираю их зов. Отныне слушай меня. Слушай меня!

Я вдруг почувствовала какое-то облегчение в притяжении и сделала шаг назад, в это время тело моего духовного куратора резко прижало к стене и потянуло по ней вверх, как было уже однажды. Зависнув под потолком, Костя напряженно пытался сбросить с себя оковы потустороннего мира, но его вдруг с силой отшвырнуло в противоположную сторону, ударив о пол. Константин тут же вскочил и направился к стене, раскинув руки и произнося какие-то фразы, похожие на заклинания. Приблизившись вплотную, он положил ладони на поверхность, которая будто жила и дышала, и уперся в нее лбом.

Какое-то время Костя шептал слова, как бы прослушивая пространство за стеной. Во время этого его откидывало в противоположную сторону, но он возвращался и продолжал делать свое.

Противостояние длилось долго. От напряжения лицо Кости покрылось крупными каплями, вены на шее и руках набухли. Он сам представлял собой сгусток мощной энергии, который направлял свои потоки по ту сторону стены.

Неожиданно Константин шумно выдохнул и закричал:

— Я не отдам ее вам! Не отдам!

В этот момент я почувствовала, что напряжение совершенно исчезло, после чего мой помощник в изнеможении сполз по стене на пол и закрыл глаза.

Мне вдруг стало очень страшно.

— Костя! — Я подбежала и, присев рядом, приподняла его голову. — Что с тобой?

Константин открыл глаза и огляделся, поспешно поднимаясь.

— Трое на одного, — устало усмехнулся он. — Нечестно.

— Как ты напугал! Зачем ты так делаешь?

— Иначе я не могу. — Взяв меня за руку, Костя повел к двери. — Пойдем отсюда. Давай посидим на диване, выпьем чая, поговорим, что угодно… Устал от твоих друзей.

— От каких друзей? Это они сделали с тобой? Посмотри, ты весь в побоях, нужно обработать.

— Все нормально, сам обработаю.

— Ответь, это они?

— Да, — подтвердил Константин, опускаясь на диван в гостиной. — Все трое тянули тебя туда. Поэтому с трудом отпустило.

— Это те, о ком я думаю?

— Саша, будь здесь, с нами, прошу тебя, не поддавайся на их провокации. Ты можешь?

Я сцепила дрожащие руки в замок, бросив взгляд в сторону комнаты под лестницей.

— Меня трясет от упоминания того мира, от воспоминаний. Но что-то во мне непреодолимо тянется по ту сторону. И это невыносимо.

— Тебе нельзя туда. Как я жалею, что не могу попасть в то место. — Костя закрыл глаза и покачал головой. — Как я жалею.

— Странный мир, — прошептала я. — Как сложно он устроен. И ведь у всего этого есть создатель, но нам трудно понять смысл ситуаций, которые он посылает.

— Ты имеешь в виду Бога?

— Да. Мой дедушка был священником, и мне с детства рассказывали о том, кто является творцом. Но на деле все это не так просто соединить. А ты как к этому относишься? Ты веришь?

Константин остановил задумчивый взгляд перед собой.

— У меня сложные отношения с Богом. С некоторых пор. И на это есть причины.

— Знаешь, если бы ты был со мной более открыт, мне было бы легче. От тебя одни тайны, это даже обидно.

— Саша, мне нелегко быть открытым, и дело не в тебе, просто я такой человек.

— Да. И это побудило меня на такой шаг… Прости, я уговорила учителя рассказать о тебе, и теперь некоторые моменты мне известны.

Костя внимательно посмотрел на меня, выдержав паузу, и сухо произнес:

— Тем лучше. Значит, ты владеешь информацией.

— Ты не обижаешься? — спросила я, чувствуя себя виноватой.

— Если у тебя получилось вытянуть подробности моей жизни из учителя, значит, так тому и быть.

— У тебя самого спросить можно? Или это заведомо табу?

— Смотря что ты хочешь знать.

— Хотелось бы больше.

— Ты знаешь обо мне достаточно, Саша. Зачем тебе глубокие подробности?

Я не смогла ответить. Действительно, зачем? Информации от Тоши Кимура хватало, но меня это не устраивало. Потому что человек, который проводит со мной времени больше, чем другие, и знает о моей личной жизни более, чем просто друг — стал мне интересен. Тем не менее пришлось сменить тему.

— Вероятно, такая позиция нужна тебе самому. Пусть так. Подожди меня. — Я поднялась и принесла с кухни аптечку. — Здесь перекись, йод, вата, бинты и прочее. Могу помочь, если нужно, — предложила я, указывая на содержимое и стараясь не смотреть на Константина.

— Разберусь. Спасибо, — буркнул он и принялся распечатывать ампулу новокаина.

Немного постояв, я развернулась и побрела на второй этаж, потому что почувствовала себя лишней, вымотанной и уставшей. И еще мне было обидно и тоскливо. От отношения Кости, от его холодности и закрытости. Сам он проявлял интерес к моим делам и даже, как казалось, ко мне, но стоило тронуть его жизнь, попытаться заглянуть в душу, как заботливый друг превращался в зашифрованный короб, проникнуть в который было невозможно.

Почему-то вспомнилась моя юность, когда я сама была подобным коробом, но это от беспечности и незрелости. Я только делала вид неприступности, на самом деле мне