Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

Значит, раз уж такая ситуация сложилась, когда, сказав правду, он может поддержки Суслова лишиться, придется прикинуться, что он понятия не имеет, в чем причина демарша Громыко и Андропова против него…

– Михаил Андреевич, – сказал он, – к сожалению, вот понятия не имею, с чего вдруг Андропов и Громыко на меня взъелись. Никаких у меня абсолютно оснований не было для такого отношения с их стороны ко мне. Может быть, у вас имеется по этому поводу какая‑то информация?

Суслов задумчиво посмотрел на него, потом сказал:

– Нет у меня такой информации, Фёдор Давыдович. Но дыма же без огня не бывает, правда? Значит, надо искать, где ты им дорожку перебежал. И чем скорее ты это поймёшь, тем лучше будет для тебя же. Постараюсь я, конечно, в любом случае прикрыть тебя перед Брежневым. Но ему же тоже интересно, по какому поводу ты сцепился с Громыко и Андроповым. Так что не удивляйся, если он тебя к себе вызовет и расспрашивать об этом начнёт. И вот его такой ответ, что ты мне дал, совершенно точно не удовлетворит. Подумает ещё, что ты от него что‑то скрыть пытаешься, и на пользу тебе это явно не пойдёт, – сказал Суслов, продолжая пристально смотреть на Кулакова.

– Хорошо, Михаил Андреевич, буду думать, буду расспрашивать людей. Может быть, что‑то удастся нарыть. – вздохнул тот, в глубине души ежась от того, что Суслов и сам подозревает, что он все знает, да только не хочет с ним откровенничать…

– С Полянским уже разговаривали, встречались? – спросил Суслов. – Доклад‑то, что Громыко затребовал, сам себя не сделает.

– Вот как раз через час и будем встречаться, – ответил Кулаков. – Но, честно говоря, я вообще не вижу необходимости этот вопрос рассматривать. Не так и давно же все, что касается сельского хозяйства, внимательнейшим образом всем Политбюро изучали. А нехватка зерна – это только частный вопрос. Что можем, то мы делаем с Полянским. А выше головы не прыгнешь.

– В этот раз всё же надо прыгнуть, – сказал Суслов. – Громыко – человек очень серьёзный. Простым повторением прежних мыслей от него не отделаешься. Надо что‑нибудь новенькое, серьёзное, обоснованное, да с конкретикой. Необходимо доложить, насколько ты сможешь закупки импортного зерна уменьшать с каждым годом, и посредством каких мероприятий.

– Хорошо, я понял, – вздохнул Кулаков, поняв, что сочувствия от Суслова не дождётся. Была надежда, что хоть Михаил Андреевич войдёт в его положение. Но нет, он, похоже, только мотивировать его готов к более ударной работе.

А ещё Кулаков примерно догадывался, что Полянский ему скажет по этому поводу. Возмущён, скорее всего, будет, что требуют от них то, что никто финансировать дополнительно не будет. До конца следующей пятилетки ещё два года, так что вряд ли приходится ожидать, что какие‑то серьёзные средства для них дополнительно выделят.

Хотя, может быть, и сделать такой финт ушами – сказать, что, чтобы закрыть со временем потребности в импортном зерне, необходимо больше инвалюты прямо сейчас потратить на сельское хозяйство? Тем более что, по всем прогнозам, из‑за того, что газ и нефть дорожают, скоро инвалюты‑то гораздо больше будет, чем сейчас.

Правда, при мысли об этом Кулаков поёжился. За инвалюту‑то ответственность гораздо выше, чем за советские рубли. За советские рубли тебя только мягко пожурят, а за инвалюту тебе каждый доллар припомнят. Потому до этого и было гораздо безопаснее закупать за рубежом зерно, чем просить инвалюту на то, чтобы решить проблему по его дополнительному производству на территории Советского Союза. Он просто докладывал, сколько зерна не хватает, а Политбюро уже принимало решение выделить инвалюту на закупку зерна за рубежом. Формально он ее и не просил – просто ссылался на засуху или заморозки как объективную причину, по которой зерна не хватит.

Эх, дела! Если бы Громыко не поднял эту проблему, явно желая его уязвить, то вполне может быть, что и дальше бы годами то же самое с рук бы сходило…

– Ты смотри, Фёдор, – предупредил его Суслов, – у Громыко много специалистов, которые прекрасно знают, как сельское хозяйство за рубежом работает. Самые лучшие варианты им известны. Я уверен просто, что раз он настоял на этом докладе с твоей стороны, значит, скорее всего, он уже какое‑то время с этими экспертами плотно работал, и они ему заготовили какие‑то заготовки, при помощи которых он критиковать твои схемы будет. А раз ещё и Андропов ко всему этому делу подключился, то жди ещё и упрёков по тому профилю, что комитет разрабатывает. Взятки, приписки, утруска, усушка. Ну чего тебе самому говорить об этом? Ты и сам прекрасно понимаешь, на что я намекаю. В общем, будет тебе непросто. Не рассчитывай, что тебя просто отечески пожурят, если не сможешь достойно удар держать на следующем заседании.

Кулаков кивнул, подтверждая, что относится к ситуации серьезно. Он и в самом деле относился к ней серьезно. А после последних слов Суслова уже почти что и в ужас пришел… Что все настолько непросто может быть, он не догадывался… Но Михаил Андреевич же опытнейший человек…

– Ладно, иди тогда и думай. И над тем, чем мог Громыко и Андропова задеть, и над достойным докладом. А как появятся идеи, чем Громыко и Андропова спровоцировал, то сразу со мной свяжись. Мне нужно будет немедленно знать об этом. Может, появятся мысли, как ваши разногласия до следующего заседания Политбюро утрясти, чтобы они тебя не сильно на нем доставали критикой… Но помни, если получится тебя выручить, что не след перед старыми товарищами задаваться…

***

Москва, Лубянка

Изложив свои соображения по Регине Быстровой, Румянцев сделал паузу, дожидаясь реакции Вавилова.

– Ну что же, это очень интересно, – как он и ожидал, кивнул генерал. – И правильно, Олег Петрович, что не стали сами с этим капитаном на такую скользкую тему беседовать. Лучше я сам с этим разберусь. Так, а что по Ивлеву скажете? Взялся он за работу?

– Николай Алексеевич, как мы с вами обсуждали, согласился только под условием, что у него подписки не будет и выезд не будет ограничен. И поторговался немножко: мол, делал уже такой доклад раньше. Но потом всё же новую