К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

— Ну вот, Алексей Михайлович, нам уже прямо говорят, что делать в городе ревизии больше нечего.

Ревизор хмыкнул и перевёл взгляд от двери к лежащему на столе признанию аптекаря.

— Да-да… Пока что ещё кормят, но напоминают о сроке отъезда, — согласился он. Теперь мы уже с улыбкой могли вспомнить то, с чего начался приезд сюда, но всё же пока веселиться было некогда.

Мы с Алексеем Михайловичем всё ещё сидели за столом при приглушённом свете лампы, обсуждая события дня, и усталость начинала давать о себе знать, когда за дверью внезапно раздались быстрые шаги.

Шаги остановились прямо у нашей двери, и почти сразу последовал стук. Не просто вежливый — осторожный, тихий, будто пришедший боялся привлечь лишнее внимание.

Ревизор уже поднялся со стула, намереваясь открыть, но я остановил его коротким жестом и сам подошёл к двери, стараясь не скрипнуть половицей.

— Кто там? — спросил я негромко.

Ответ прозвучал поспешно:

— Это я… Татищев. Прошу впустить.

Я отворил дверь, и доктор — куда только делась его внушительная поступь! — тенью, ужиком скользнул внутрь, быстро переступив порог, после чего тут же закрыл дверь за собой, словно опасался, что за ним могут войти следом, приклеившись к спине.

Он не снял ни пальто, ни перчаток, и вся поспешность казалась настолько неестественной для этого обычно степенного человека, что напряжение в комнате сразу возросло.

— Я мигом, — прошептал он, даже не поздоровавшись как следует.

Он оглянулся на лампу и тихо добавил:

— Прошу… не зажигайте яркий свет.

Алексей Михайлович смотрел на него с явным удивлением.

— Доктор? Что случилось?

Татищев лишь быстрым шагом подошёл к окну, осторожно отодвинул занавеску и выглянул на улицу, прижавшись к стеклу так близко, будто хотел рассмотреть каждую тень под фонарём. Лампа трещала, он ещё с минуту молча наблюдал за пустынной мостовой, затем медленно опустил занавеску и только после этого повернулся к нам.

Лицо его оставалось бледным.

— Простите за поздний визит… но я не мог ждать до утра.

Ревизор шагнул к нему навстречу.

— Чем объясняется такая спешка? — спросил Алексей Михайлович. — Вы меня, признаться, удивили.

Доктор замялся, собираясь с мыслями, и ещё раз прислушался к тишине за дверью, прежде чем ответить.

— Я пришёл тайно, — признался он. — И не хотел бы, чтобы мой визит заметили.

Алексей Михайлович обменялся со мной коротким взглядом, и я понял, что он чувствует то же самое: привычный порядок вещей снова дал трещину.

Доктор, переступив туда-сюда, наконец, заговорил.

— Сегодня утром меня срочно вызвали в управу.

Татишев произнёс это так, будто сама формулировка уже содержала ответ на все возможные вопросы.

— В управу? — переспросил ревизор. — И что же?

Татищев быстро кивнул и тут же насупил бровь на нашу недогадливость.

— Разговор, понимаете ли, проходил в закрытом кабинете. Без свидетелей. Дверь заперли изнутри и меня начали расспрашивать о старых документах. О датах подписаний, журналах учёта…

Алексей Михайлович нахмурился.

— Каких именно журналах?

— Медицинских, — ответил Татишев. — Журналах приёма, выдачи лекарств, служебных записках за последние месяцы. Они спрашивали не вообще о работе больницы, а о конкретных бумагах.

Доктор в возмущении чуть повысил голос, но тут же опомнился и снова перешёл на шёпот.

— У меня потребовали принести журналы. Все записи за прошлые месяцы. Часть бумаг уже изъяли для проверки.

Я почувствовал, как внутри холодеет от неприятного предчувствия.

— И что же дальше? — спросил я.

Доктор отвёл взгляд и медленно проложил, каждое слово явно давалось ему с трудом:

— Мне… Господа, мне велели переписать журнал за прошлый месяц.

Слова прозвучали буднично, но их смысл стал понятен лишь спустя мгновение.

— Переписать? — переспросил ревизор. — Как — велели.

— Да, — подтвердил Татищев. — Всё так. Переписать заново. Аккуратно, без помарок. С исправленными датами и записями.

Он замолчал, давая нам время осмыслить сказанное. Алексей Михайлович медленно опустился на стул, не сводя взгляда с доктора.

— Вы полагаете, что проверяют вас лично?

— Я в этом уверен, — ответил Татищев.

— Как вы думаете, что это может означать? — спросил ревизор.

— Как же что! Как — что! Меня готовят в мальчики для битья! Меня хотят сделать ответственным за нарушения! — выпалил он. — Разговор в управе был, как они выразились, предупредительным.

Он горько усмехнулся.

— Но формулировки… формулировки были предельно ясны.

— Доктор, возьмите себя в руки, прошу. Какие именно? — уточнил я.

Иван Сергеевич, подуспокоившись, начал почти дословно воспроизводить услышанное:

— Мне сказали, что в связи с обнаруженными несоответствиями может потребоваться служебное расследование. Подчеркнули, что дело это сугубо формальное и направлено лишь на выяснение обстоятельств. Но…

Он на мгновение умолк, затем, с видимой мукой, добавил:

— После этого последовал намёк на возможный перевод. Для дальнейшей службы в отдалённой губернии.

— Временный перевод? — уточнил я.

— Именно так и было сказано, — кивнул доктор. — Временно, до окончания разбирательства.

Он посмотрел на нас обоих.

— Господа, господа! Это не шутки, я слишком хорошо понимаю смысл таких слов. Сначала будет служебное расследование, затем заключение комиссии, а после… ссылка или уголовное дело. В зависимости от того, что окажется удобнее.

Алексей Михайлович задумчиво отбил такт пальцами по столешнице.

— Вы уверены, что всё именно так?

Татищев поднял на него погасший и очень усталый взгляд.

— Я слишком хорошо знаю порядок подобных дел, Алексей Михайлович… Меня ведь делают крайним, не так ли? Потому позвольте спросить прямо, господа, может ли ревизия меня защитить?

Ревизор опустил взгляд на лежащее перед ним признание аптекаря, не спеша давать ответ. Его молчание было красноречивее любых слов, и доктор, заметив это, поспешил уточнить свою просьбу.

— Мне нужна помощь, — признался он. — И защита от последствий проверки. Без поддержки я стану удобным виновным и… вы понимаете, я уже ничего не смогу с этим сделать.

Он сделал короткую паузу и посмотрел на нас пристально, почти испытующе.

— Если я расскажу правду, — добавил он, — сможете ли вы меня защитить?

Я ответил прежде, чем Алексей Михайлович успел что-либо сказать.

— Защита возможна только при полном сотрудничестве, — объяснил я. — Частичные признания не помогут.

— Ах, добралась до меня сульба-злодейка… Пусть сотрудничество, пусть признание, я согласен! — выпалил Татищев. — Я не буду нести ответственность за чужие грехи!

Доктор заметался по комнате, размахивал руками, в этот миг забыв об осторожности. Когда он выплеснул все накопившиеся внутри эмоции, я снова заговорил:

— Тогда начнём с главного. Нам, чтобы действовать, недостаточно намёков — нужны конкретные факты. Фамилии, должности и… сам механизм работы этой схемы.

— Весь механизм… — снова замялся доктор.

— Поверьте, вам нечем будет нас удивить, я почти уверен в этом, — с лёгкой усмешкой произнёс я. — Мы и