К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

Он слегка наклонился вперёд, сцепил пальцы и просверлил меня взглядом.

— Позвольте осведомиться, сударь… — начал он, подбирая слова. — Вы, верно, намекаете на нечто более серьёзное? Или это лишь предположение?

Аптекарь сделал широкий жест рукой в сторону двери.

— Потому как, если это не так, то вам, кажется, пора!

Я на мгновение задумался — уличить его в противоречиях? Напомнить, как он стоял тут, когда мы нашли ту тайную тетрадь? Нет… спор только укрепил бы его в желании защищаться. Вместо этого я задал следующий вопрос.

— Скажите, знаете ли вы, кто подписывает итоговый акт ревизии? — спросил я, улыбаясь еще шире.

Вопрос оказался простым, и аптекарь ответил сразу, почти с облегчением, как если бы речь вновь пошла о знакомых и безопасных вещах.

— Разумеется, господин ревизор, — объяснил он. — Только он и никто более. Но почему же вы спрашиваете о том меня?

— А что происходит после подписи? — я задал следующий вопрос, не став отвечать на его колкости.

Аптекарь даже не задумался.

— После подписи дело считается закрытым. Таков установленный порядок. Когда отчет утверждён, ревизия завершена.

Он чуть сдвинул брови, ожидая продолжения и пока не догадываясь, куда ведёт эта цепочка.

— Верно, после подписи ревизия считается оконченной, а документы фиксируют официальную версию событий, — подтвердил я очевидный порядок. — После этого всем занимается канцелярия. Это дела бумажные. Однако… — я окинул многозначительным взглядом полки и остановил взор внизу, намекая на то, что что творится за прилавком. — Несоответствие, я имею в виду фактическое, как вы понимаете, все равно никуда не денется… я вот ровно поэтому и спрашиваю, голубчик, что ума не приложу, как же в канцелярии-то это будет исправлено? Подпись подписью, но фактические разночтения…

Аптекарь медленно расправил плечи.

— И если в канцелярии будет все исправлено… то останется лишь одно место, где фактические разночтения останутся.

Аптекарь торопливо облизал губы.

— Скажите, — уточнил я, оглядывая склянки за его спиной, — кто же в таком случае останется единственным источником недостачи лекарств?

Я наблюдал за ним, не отрываясь. Ведь что-то подобное я уже говорил аптекарю, я уже предупреждал его — но он, как и все здесь, полагался на чужие авторитеты. Только заслышав про бумаги, про то, что всё подписано, он успокоился. Казалось, что он вовсе всё забыл. И теперь заново искал слова, но не находил ни одного, которое могло бы его защитить. Он замер, вцепившись пальцами в прилавок.

Я чуть склонил голову и ответил сам:

— Вы, сударь. Вы время спустя станете тем негодяем, из-за которого возникли проблемы…

Аптекарь опустил взгляд на прилавок и сжал губы. Я понял, что разговор достиг точки перелома.

В этот момент звякнул колокольчик, на порог шагнул очередной посетитель.

— Мы закрыты! — чуть ли не взвизгнул аптекарь.

Посетитель растерялся, начал что-то говорить про табличку на двери, но аптекарь спешно вышел из-за прилавка, закрыл дверь и перевернул табличку. Теперь на улицу она показывала надпись «Закрыто».

— Скажите откровенно, — продолжил я, — вы сами придумали эту схему?

Аптекарь быстро покачал головой.

— Помилуйте, сударь, да как же можно, — поспешно ответил он. — Мне ли подобное выдумывать. Я человек при деле поставленный…

— Значит, вы не главный, — заключил я. — Вас заставляли действовать по указанию сверху, иначе вы бы не оказались в таком положении. Что ж. Жаль, что отвечать будете вы.

Я коротко пожал плечами, и, развернувшись, пошёл к выходу, напоследок бросив:

— Всего хорошего, сударь.

Я видел, что слова о «верхах» и указаниях, идущих не из аптеки, не принесли ему облегчения, а лишь открыли перед ним другую, куда более неприятную мысль. Он всё ещё цеплялся за надежду, будто сказанное мной можно будет как-то обойти.

— Сударь, позвольте, — аптекарь вырос передо мной, не давая выйти. — Что вы имеете в виду?

— А это вещь очень простая, — легко улыбнулся я. — Ежели бумаги будут подписаны, то, как бы вы ни крутились, ответственность всё равно ляжет на вас.

Аптекарь медленно опустил взгляд, и я заметил, как на его шее едва заметно дёрнулась жила.

— И… как мне быть⁈ — он всплеснул руками.

— У вас есть только два пути после подписания акта. Молчать и стать крайним… или сотрудничать и защитить себя.

— Когда… когда же подпишут акт ревизии? — прерывающимся голосом спросил он.

На губах господина Янова заблестели бисеринки пота.

— До бала.

— Бал… — прошептал он.

И медленно кивнул, подтверждая собственные опасения.

Потом опустился на стул, словно силы внезапно покинули его, и потянулся к графину с водой. Стекло тихо звякнуло о край стакана, когда он наливал воду, и рука его заметно дрожала.

Аптекарь держал в руках стакан воды, но так и не поднёс его к губам, словно забыл о нём в ту же минуту, как налил.

— Что же мне делать? — спросил он устало.

— Написать признание, — терпеливо объяснил я.

Я вёл себя так, словно стоял у постели больного, которого надо было убедить отрезать три пальца, чтобы не потерять руку. Аптекарь вздрогнул, явно ожидая услышать всё что угодно, но не это.

— Если об этом узнают… выходит, меня посадят? — растерянно спросил он.

— Напротив, этим вы себя обезопасите. Письменное объяснение покажет, что вы действовали по указанию и не являлись главным участником происходящего.

Он поднял голову и, вытянув брови кверху, слушал меня. Я пояснил:

— Вам нужно изложить обстоятельства поставок и недостачи лекарств.

Аптекарь медлил, борясь с уже принятым решением. Пауза, растянувшаяся, может быть, лишь на минуту, показалась долгой, потому что в ней решалась его судьба.

Наконец, аптекарь кивнул и потянулся к ящику стола, откуда достал лист бумаги, чернильницу и перо. Скрип пера по бумаге раздался в тишине неожиданно громко, и я начал диктовать.

— Пояснение по обстоятельствам поставок лекарственных средств… — говорил я, наблюдая, как он аккуратно выводит строки.

Аптекарь писал старательно, иногда останавливался, чтобы обмакнуть перо в чернила. В тексте появились слова о распоряжениях из управы и о порядке, в котором велись записи и поставки.

Когда последняя строка была закончена, он ещё мгновение смотрел на лист, словно не решаясь поставить последнюю точку, после чего, странно всхлипнув и дёрнув плечом, подписал документ и подвинул бумагу ко мне.

— Вот, сударь…

Я принял лист и не торопясь проглядел строки, проверяя формулировки, отмечая аккуратные обороты и осторожные упоминания распоряжений из управы. По сути, передо мной уже не просто слова, а настоящий документ, способный жить собственной канцелярской жизнью.

Аптекарь наблюдал за мной молча, но, когда я сложил лист и аккуратно убрал его во внутренний карман сюртука, не выдержал:

— Меня теперь… защитят? Вы обещаете?

В голосе звучала надежда,