К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

— Раз бал дают — значит, справили проверку-то, — сказал один, поправляя шарф, — а верней, с нею справились.

— Вот только лекарств как не было, так и не будет. Разве что втридорога из-под полы, — ответил второй, усмехнувшись, а потом добавил уже тише, сквозь зубы: — Эх, хоть камень в руку бери да и…

Впрочем, и эти, посетовав, просто разошлись.

Дверь аптеки была распахнута, и изнутри доносился знакомый запах сушёных трав и спирта.

За прилавком виднелись посетители, и всё выглядело настолько обычно и спокойно, что невольно поражал контраст с тем напряжением, которое царило здесь совсем недавно. Никакой суеты или тревоги — лишь привычная рутина.

Аптекарь заметил меня сразу, это было видно по короткому взгляду, который он бросил поверх плеча покупателя. Вместо тревоги или настороженности на его лице появилось обильно сдобренное приветливое выражение, будто он встречал обычного посетителя.

— Доброе утро, сударь.

Он слегка кивнул и продолжал обслуживать клиента, уверенно отмеряя порошок на весах и пересыпая его в аккуратно сложенный бумажный пакет. Все выглядело так, словно за последние дни в жизни господина Янова не произошло ничего, способного нарушить привычный порядок.

Рядом с прилавком какой-то мальчишка, по всей видимости, ученик, расставлял склянки.

— Степан, так запомни, — обратился аптекарь к нему, — настойку держи на нижней полке, а порошки не путай по ярлыкам. Раз перепутаешь — больной пострадает, а это наша первая забота — чтоб такого не случалось.

Ученик навострил уши, будто бы собираясь сказать, что, мол, полсотни раз такое слышал, но потом зыркнул на меня, отрывисто кивнул и протянул аптекарю сверток. Тот передал сверток покупателю, получив взамен несколько серебряных монет.

— А когда валериана появится? — торопливо, будто его уже выпроваживали, поинтересовался покупатель.

— Скоро, сударь. Теперь можно жить спокойно. Проверяющие скоро разъедутся, и лекарства вновь появятся в наличии, — с усмешкой ответил на это аптекарь.

Усмешка эта, конечно, на самом деле предназначалась мне, а озадаченный покупатель только хмыкнул с легким присвистом и ретировался за порог. Аптекарь аккуратно закрыл кассовую книгу, поправил рукава и только после этого полностью повернулся ко мне.

— Чем могу служить? — спросил он дружелюбно. — Как продвигается ревизия?

Он поправил собственный сюртук, смахивая с него невидимые пылинки, и я понял, на что он намекает — последний раз он видел меня тут в армяке с чужого плеча, теперь же я пришёл в своём обычном платье. Он это прочёл как знак — маскарад окончен, всё по своим местам. Вот и теперь не стал ждать ответа и почти сразу продолжил, будто лучше меня знал, как обстоят дела.

— Думаю, всё скоро закончится, — сказал он, слегка пожав плечами. — Бумаги подпишут в ближайшее время…

Аптекарь сделал короткую паузу, подбирая подходящее слово, и добавил:

— Всё уляжется.

Вел себя аптекарь так, будто был полностью уверен, что опасность уже миновала, и теперь крепче прежнего встанет привычный порядок.

Он опёрся ладонями на край прилавка и подмигнул мне.

— Вы не подумайте, сударь, всякая проверка — дело нужное, но в нашем уезде люди разумные, порядок понимают.

Этим же наставительным тоном он минуту назад обращался к ученику.

— В губернии тоже понимают, что лишний шум никому не нужен, — поделился он очередной «житейской мудростью», явно получая удовольствие от этого разговора. — Посудите сами, разве станут наверху тревожить всю округу ради мелочей? Бумаги приведут в порядок, где нужно — поправят, и всё станет как должно.

Господин Янов огладил ладонью прилавок, словно аптека была его оплотом. Может быть, так оно и было. И эти слова — в них прослеживалась логика власти, хотя и произносил их человек, который к этой власти не принадлежал. Он чувствовал её защиту так же надёжно, как собственные стены.

По наивности своей он верил, что он и они — одно.

Мы молчали несколько мгновений. За спиной тихо позвякивали склянки, это ученик перекладывал коробки на полке, сметая пыль. Каждый думал о своём. Аптекарь — о том, как заткнул меня за пояс. А я о том, что уж слишком он в это верил, а значит, всё это необходимо было испытать на прочность.

Я наклонился к прилавку, удобнее устроившись локтями, и вскинул бровь.

— Скажите, голубчик, раз вы такой грамотный — что же обычно происходит после окончания ревизии?

Аптекарь коротко пожал плечами, с той самой уверенностью, которая звучала у него с самого моего появления.

— Дело закрывается, — заявил он.

— И на этом, стало быть, всё заканчивается?

— Разумеется, заканчивается, любезный, — сказал он и с невозмутимым видом потянулся к одной из склянок на прилавке, чтобы поправить.

— А сами жалобы после подписи куда деваются? — уточнил я.

Рука аптекаря замерла на склянке, он медленно ее передвинул, и хоть мужчина и стоял ко мне полубоком, я заметил, как он нахмурился.

— После ревизии обыкновенно всегда ищут виновных, — нехотя ответил он.

Сняв всё-таки руку со склянки и снова выпрямившись, он повернулся ко мне, и его взгляд на мгновение потерял прежнюю уверенность. Аптекарь было открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил.

— И раньше, значит, находили? И теперь долго искать не будут, так ведь?

— О чём это вы, — хмуро пробормотал тот, впрочем, деланое удивление, как и вопросительный тон, у него увяло само собой.

— О том, что нынче самым удобным виновным непременно окажется аптекарь. Ведь так?

Аптекарь медленно закрыл рот и замотал головой. Мои слова ему совершенно точно не понравились.

— Будет вам… это невозможно, — отмахнулся он. — Совершенно невозможно, сударь. Подобного просто не может быть.

Однако следующим шагом аптекарь отвесил короткий подзатыльник своему ученику.

— Степан, что здесь торчишь, уши развесил. Поди… в булошную.

Пацан тут же ушел, переставлять склянки ему явно не доставляло никакого удовольствия. А аптекарь, оставшись наедине со мной, поднял подбородок и поспешил продолжить.

— Я действовал строго по правилам, — добавил он твёрже. — Мне нечего бояться. Все бумаги у меня в порядке и заверены.

Последнее слово он произнёс с особым нажимом, именно на нём, видимо, и держалась вся его «броня», которая должна была остановить любой дальнейший вопрос.

— Через канцелярию всё шло, — продолжал он. — Ко мне какие могут быть вопросы? Я не сам по себе действую, сударь.

Аптекарь говорил всё быстрее, и с каждым новым словом все нетерпеливее. Наш разговор уже казался ему несправедливым обвинением.

— У нас порядок установлен, — добавил он с нажимом. — Все ведомости проходят через уездную канцелярию, всё подписывается, всё заверяется. Не оставят меня без защиты, можете не