Я до сих пор не бог. Книга #37 - Сириус Дрейк

— Мы делали то, что считали правильным, — ответил я. — И Петр Петрович не раз доказывал, что достоин уважения. Вы вырастили достойного человека, Катерина Алексеевна.

Она посмотрела на сына. Тот стоял у стены, и на его лице было выражение, которое я видел крайне редко. Это был обычный сын, слушающий мать.

— Катенька, Настенька, — Катерина повернулась к внучке. — Принесите нам фруктов и печенья Валере, пожалуйста.

Обе тут же вышли. Грамотный ход. Внучкам не нужно слышать то, что бабушка скажет дальше.

— Михаил, — Катерина понизила голос. — Я не знаю, сколько мне осталось. Если Пете будет нужна помощь, не отказывай.

— Матушка… — подал голос Петр, но она остановила его едва заметным жестом руки.

— Не откажу, — сказал я. И это не было пустым обещанием.

Она кивнула. В ее глазах мелькнуло облегчение. Как будто она закрыла последнее дело на своем столе.

— А теперь, — Катерина выпрямилась и снова улыбнулась, — налейте мне чаю. И расскажите что-нибудь хорошее. Я устала от плохих новостей.

Мы просидели у нее около часа. Пили чай, разговаривали. Она расспрашивала про Сахалин, про детей, про институт. Эль рассказывал свои истории с таким увлечением, что даже Палмер пару раз удивилась. Валера уничтожил три вазочки печенья и попросил рецепт у прислуги. Катя и Анастасия, вернувшись, присели рядом с бабушкой и молча слушали, иногда улыбаясь.

* * *

Тот момент, когда Катерина начала уставать, заметили все, но не потому что она подала вид. Паузы между фразами стали чуть длиннее, а голос чуть тише.

Петр коротко кивнул мне. Я все понял.

— Катерина Алексеевна, спасибо за вечер, — я встал и слегка поклонился. — Нам пора.

— Уже? — она улыбнулась. — Жаль. Давно у меня не было такой компании.

Эль подошел к ней, взял руку и почтительно наклонил голову.

— Береги себя, — тихо сказал он. — Ты знаешь, что мне теперь многое под силу…

— Постараюсь, — ответила она и легонько сжала его пальцы. — Но я как-нибудь сама.

Эль слегка улыбнулся и отошел.

Валера подошел последним. Встал, засунув руки в карманы пальто, и секунду молчал. Потом достал из кармана что-то маленькое и положил на стол рядом с чашкой. Камешек с мягким золотистым свечением.

— Не лекарство, — быстро сказал он, заметив взгляд Романова. — Просто грелка. Будет согревать руки зимними вечерами.

Катерина взяла камень. Он засветился ярче в ее ладонях.

— Спасибо, Валерий.

— Не за что, — буркнул тот. — Я не буду тебя отговаривать. Ты уже приняла решение. Я уважаю его, а это дорогого стоит.

Мисс Палмер встала и молча кивнула Катерине. Та кивнула в ответ. Между ними снова прошел один из тех разговоров без слов, смысл которых понимали только они двое.

Мы вышли в коридор. Петр проводил нас до лестницы.

— Михаил, — негромко сказал он. — Завтра я пришлю к тебе своих юристов. Нам надо обсудить много чего.

— Хорошо. Только пусть едут в КИИМ. Я же буду на учебе.

— Хорошо.

— Идите к матери. Она наверняка ждет. Дорогу я и так помню.

Романов ничего не ответил. Просто кивнул и ушел обратно.

Мы шли по коридору молча. Шаги гулко отдавались под высокими потолками. Палмер шла чуть позади. Валера засунул руки в карманы и молчал. Для него это было нехарактерно.

— Она хорошая женщина, — вдруг сказал Эль, когда мы вышли во двор. Его дыхание клубилось в морозном воздухе. — Хорошо, что я напоследок успел ей сказать все, что хотел. Жаль, что мы больше не увидимся.

— Лора, — мысленно обратился я к помощнице. — Сколько ей осталось?

Лора помолчала.

— Несколько дней. Может, меньше. Зависит от Чехова и от скорости, с которой прогрессирует болезнь.

Я посмотрел на ночное небо над Москвой. Звезд не было видно, только отблески городских огней на облаках.

Катерина знала, что умирает. И вместо того чтобы жалеть себя, тратила последние силы на то, чтобы убедиться, что у ее сына есть союзники. Сильная женщина. Настоящая царица.

Глава 9

О, этот дивный вкусный мир

КИИМ.

Широково.

Следующий день.

Новость о том, что в институт приезжают Есенины, разнеслась по КИИМу быстрее, чем прорыв из Дикой Зоны. И, признаюсь, реакция студентов была примерно такой же.

К десяти утра весь первый этаж учебного корпуса превратился в стихийный наблюдательный пункт. Студенты торчали у окон, сидели на подоконниках, а один особо предприимчивый второкурсник притащил из столовой стул, чтобы смотреть в окно с комфортом.

— Лора, сколько народу собралось? — мысленно спросил я, сидя в аудитории и делая вид, что читаю учебник.

— Сто сорок семь человек на первом этаже, — ответила она. Сегодня на ней был строгий костюм с галстуком и очками на кончике носа. Образ секретаря-референта. — Плюс тридцать два на втором. Семеро залезли на крышу, но двое уже слезли, потому что там холодно. Остальные пятеро, видимо, считают обморожение приемлемой ценой за то, чтобы увидеть Александра Есенина вживую.

— Понимаю их, — хмыкнул я.

— Да брось. Ты тоже знаменитость, — Лора поправила очки. — Просто другого сорта. Тебя боятся, а Сашей восхищаются.

— Спасибо, Лора. Ты, как всегда, умеешь поднять настроение.

— Обращайся.

Антон сидел за соседней партой и нервничал. По его лицу этого было, конечно, не заметно, потому что Антон нервничал примерно так же, как скала нервничает перед приливом. Но я его знал достаточно хорошо, чтобы заметить: он третий раз за минуту поправил ворот рубашки и дважды провел ладонью по короткостриженой голове.

— Расслабься, — сказал я. — Это твои родители, а не инспекция.

— Мои родители хуже любой инспекции, — буркнул он. — Отец будет делать вид, что все нормально. Мама будет критиковать все подряд. А Саша…

— А Саша?

— А Саша будет Сашей. Этого достаточно. Ты же его знаешь.

Ну да, тут мало кто знал, что у нас с ним случались стычки пару раз. Правительство это старается утаить, чтобы не ломать образ героя.

Дима, развалившийся на стуле у окна, повернулся к нам и со зловещей улыбкой произнес:

— Едут. Два автомобиля.

Через минуту я увидел их сам. Первый автомобиль — скромный черный седан. Из него вышел Сергей Александрович Есенин. Как всегда, неброско одетый. Длинное пальто, шарф, в руке один-единственный потертый кожаный саквояж.

Из второго автомобиля появился Саша. И вот тут стало понятно, почему полторы сотни студентов торчали у окон.

Александр Есенин выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала, в котором берут интервью у людей, способных щелчком пальцев превратить здание в пыль. Кудрявые белые волосы растрепаны ветром, руки в карманах, на лице та самая улыбка, глядя на которую нельзя понять, то ли он рад тебя видеть,