Меня зовут Гудвин - Павел Николаевич Корнев

— Это я понимаю. Мне другое непонятно: чем неотложная помощь от скорой отличается, а? Случаи не такие серьёзные и не такие срочные? Сами госпитализацию не осуществляем? А санитар тогда в бригаде на кой?

— В дневных сменах санитаров и нет, — заявил Юз. — А ночью всякое случается. Бывает, и нам приходится пациентов в больницу доставлять.

— Алкашей не забираем, — сказал Гоша. — На месте освидетельствование проводим и медвытрезвитель вызываем. — Он указал на машину. — Всё, поехали!

Шофёр и врач заняли передние сиденья, а я поднял заднюю дверцу, заглянул внутрь и решил, что всё не так уж и плохо. Нет, сидеть бы пришлось, согнувшись в три погибели, а вот лежать — нормально.

Носилки же!

Вот именно на них я и улёгся.

— Если что по моему профилю случится — будите. Отнесу, принесу, всех спасу. — Я зевнул, но сна не было ни в одном глазу, поэтому спросил: — А чего алкашей сразу медвытрезвитель не собирает?

— Обожглись на молоке, теперь на воду дуют.

— В смысле?

Раздался сигнал радиотелефона, тёмный эльф поговорил с диспетчером и скомандовал:

— Гоша, давай на Баррикадную! — Затем повернулся ко мне и пояснил: — Да был случай в том году: у инженера одного видного сердечко прихватывало, а ему некогда по врачам ходить было, он коньяком сосуды расширял. Пятьдесят грамм выпьет — и легче становится. Но как-то раз на улице плохо стало, а запах и все признаки опьянения налицо. Ну и забрали. А он возьми по дороге да и помри. Шапки и полетели.

— И что теперь?

— Теперь при малейших сомнениях ноль-три набирают. «Гражданин потерял сознание, приезжайте». Скорые по таким вызовам не гоняют, нам отдуваться приходится. А там когда как. Бывает, сами в чувство приводим. Бывает, госпитализация требуется. Но забираем редко, если только совсем машин свободных нет.

— Но в основном — с алкашнёй возимся! — буркнул Гоша с таким раздражением, словно возиться с ними приходилось именно ему.

Возник резонный вопрос, на кой чёрт при таком раскладе бригаде неотложной помощи санитар, но очень скоро всё прояснилось само собой. Подвеска у автомобиля оказалась жёсткой, а выбоин на дороге хватало с избытком, вот и не заснул, поглядывал в боковые окошки. Потом уточнил:

— Мы по одному району на постоянке катаемся?

— Ага! — хохотнул Гоша. — По вечерам тут весело!

И пусть прикреплена наша бригада оказалась не к совсем уж откровенному гетто, окружающая обстановка ясно давала понять, что округа эта далеко не самая благополучная. На тротуарах — сплошь разномастные гоблины и желтокожие орки, на проезжей части — преимущественно фургоны, патрульные автомобили и старенькие автобусы. Жилой фонд был откровенно обветшалым, на стенах тут и там темнели пятна, отмечавшие замалёванную краской похабщину. Ещё — длиннющие очереди к пивным ларькам и павильонам.

Такая вполне себе депрессивная рабочая окраина — тут врачу без поддержки санитара и впрямь ночью ловить нечего.

— Препаратов строгой отчётности, надеюсь, у нас с собой нет? — уточнил я.

Юз рассмеялся, закурил и выдул дым в открытый ветровичок на боковой двери.

— Правильно надеешься. Тут даже ребёнку известно, что в неотложках дурь не возят, и хоть все таблетки разом сожри — не забалдеешь.

Ответ порадовал, и всё же я счёл нужным спросить:

— А топор или ломик есть у нас?

— У меня монтировка, — заявил Гоша и ожидаемо добавил: — Но я тебе её не дам.

— Жадина!

— Свою иметь надо!

Понемногу район начал меняться: посвежели дома, на улицах стали попадаться рогатые и хвостатые черти. В отличие от приёмщика стеклотары местные обитатели наряжались ярко и броско: если юбки, то в пол, если брюки, то непременно клёш, а расцветка и узоры рубах и блуз были такие вырвиглазные, что хоть сейчас квадрат ткани вырезай и вставляй в рамку как пример работ современных абстракционистов.

Когда автомобиль заехал в один из дворов, Юз сказал:

— Тут спокойно, в машине подожди.

И он ушёл, прихватив с собой чемоданчик с лекарствами. Трёхэтажный дом и в самом деле выглядел достаточно ухоженным, в песочнице копошилась детвора, откуда-то тянуло стряпнёй, а за столиком под грибком-навесом играли в домино седые черти.

«Дед говорил, что черти в аду в карты играют, — подумал я, — а оказывается, не в аду и не в карты…»

Я проводил взглядом троицу девиц в не по моде длинных юбках, и выбравшийся размять ноги Гоша спросил:

— Чертовки у тебя были?

Ничего говорить я не стал, лишь отрицательно покачал головой.

— Многое потерял! — уверил меня шофёр. — Но! Не вздумай связываться с теми, которые хвост под юбкой прячут. Эти порядочные — ты их только в пятачок поцелуешь и сам не заметишь, как окрутят, женят на себе и выводок чертенят нарожают. А вот если хвост торчком — значит, гулящая. Такая сама от замужества рогами и копытами отбиваться станет, с ними крутить можно безбоязненно.

Хвост, копыта, пятачок, рога…

Брр!

— Чего кривишься? — усмехнулся Гоша.

— У меня на шерсть аллергия.

— Гулящие бреются… — начал было шофёр, но осёкся и тяжко вздохнул. — О, уже тяпнул!

Внешне вернувшийся к машине Юз никак не изменился, но тонкий орочий нюх подтвердил правоту шофёра. От врача определённо пахло крепким алкоголем и хреном. То ли закусывал, то ли сразу настойку внутрь принял.

— Поехали! — скомандовал Юз и забрался на пассажирское сиденье.

Я глянул поверх машины на Гошу и поинтересовался:

— Он к утру в дрова?

— Не! Печень железная!

— Я всё слышу! — донеслось из салона.

— Лучше бы профорга и обвинителя на товарищеском суде слушал!

— Гоша, завали!

Шофёр подмигнул мне и уселся за руль. Я тоже влез в автомобиль сзади и захлопнул дверцу, ещё даже на носилки улечься не успел, как мы тронулись с места.

— На перекрёсток Строителей и Липовой, — распорядился Юз, хотя с диспетчером на связь и не выходил — не иначе, ему продиктовали сразу несколько адресов, которые он записал в блокнот.

Я попытался задремать, но асфальтовое покрытие было ни к чёрту, и пару раз меня едва не скинуло на пол. Приехали мы к какой-то панельной девятиэтажке, и уже тут ни о какой ухоженности даже речи не шло. Запущенный двор с раскуроченной спортивной площадкой, на которой уцелел только железный