Вера для пришельца - Эмори Мур

— Я должна их спасти, — повторила она.

— Это опасно, — ответил Кейрос. — Ты можешь не вернуться. Серый мир — это не место для живых. Он высасывает силы, разум, душу. Он забирает всё, что у тебя есть.

— Я всё равно пойду.

— Я знаю. — Он взял её руку, поднёс к губам, поцеловал. — Поэтому я тебя и люблю.

Вера не отняла руку. Она сидела, чувствуя тепло его губ на своей коже, и думала о женщинах в сером мире. О Елене, которая назвала её надеждой. О Марии, которая так устала от тягот, что не могла даже стоять. О Светлане, которая смотрела в пустоту.

— Я сделаю это, — сказала она. — Ради них. Ради себя. Ради... — она запнулась. — Ради нас.

Кейрос посмотрел на неё. В его глазах загорелся свет — слабый, но живой.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Я научу тебя всему, что нужно. Но ты должна знать: Испытание — это не просто проверка силы. Это погружение в самую глубину своей души. Ты встретишься со своими страхами, своей болью, своими желаниями. Ты должна будешь победить их все.

— Я справлюсь.

— Я знаю. — Он притянул её к себе, обнял. — Ты сильная, моя Вера. Сильнее, чем думаешь.

Она уткнулась лицом в его грудь, слушая, как бьётся его сердце. Оно билось ровно, сильно — в такт её собственному.

— Кейрос? — прошептала она.

— Да?

— Я не простила тебя. Но я... я пытаюсь понять.

— Я знаю, — ответил он. — Я подожду. Сколько нужно.

Они сидели в тишине, глядя на звёзды за окном.

И в этой тишине Вера поняла: она сделает это. Пройдёт Испытание. Освободит женщин. А потом... потом она решит, что делать с ним. И с собой. И с их любовью, которая была такой тёмной, такой болезненной, такой настоящей.

Глава 29. Решение

Ночь после видения была тяжёлой. Вера не спала. Она лежала на ложе, глядя в потолок, и перед глазами всё ещё стояли три женщины — Елена, Мария, Светлана. Их застывшие лица. Их пустые глаза. Их беззвучные крики. Она слышала шёпот Елены: «Ты — наша надежда». И чувствовала тяжесть этого груза — ответственность за чужие жизни, за чужие судьбы, за чужие души. Кейрос сидел рядом, не касаясь её. Он молчал, давая время переварить увиденное. Его фиолетовые глаза следили за ней, в них была тревога и что-то ещё — надежда? Страх? Вера не могла разобрать.

— Я должна их спасти, — сказала она наконец. Голос прозвучал глухо, будто не её.

— Я знаю, — ответил он.

— Я пройду Испытание.

— Ты уверена?

— Да.

Кейрос кивнул, но не улыбнулся. В его глазах зажёгся огонь — тот самый, который она знала. Огонь решимости.

— Тогда начнём, — сказал он.

Они говорили долго. Часами. Кейрос объяснял, как устроен серый мир — место без цвета, без звука, без времени. Там нет ни дня, ни ночи, ни тепла, ни холода. Только пустота. Бесконечная, давящая, высасывающая. Воздух там такой плотный, что каждый вдох даётся с трудом. А тишина такая глубокая, что человек слышит биение собственного сердца — и постепенно сходит с ума от этого звука.

— Это не просто проверка силы, — говорил он, глядя ей в глаза. — Это погружение в самую глубину своей души. Там ты встретишься со своими страхами, своей болью, своими желаниями. Они будут нападать на тебя, пытаться сломать, заставить сдаться. Серый мир будет показывать тебе то, что ты боишься больше всего. То, что причиняет тебе боль. То, что ты хочешь. Но это не настоящее.

— А что настоящее? — спросила Вера.

— Твоя воля. Твоя решимость. Твоя любовь. — Он помолчал, потом коснулся её запястья, где виднелась фиолетовая ниточка. — И я. Я буду рядом. Не физически, но ты будешь чувствовать меня. Знак будет пульсировать. Пока я жив — он будет с тобой.

Вера посмотрела на свою руку. Знак почти исчез — только слабое мерцание, которое можно было принять за игру света. Она провела по нему пальцем, и он отозвался теплом — слабым, но живым.

— А если он погаснет? — спросила она.

— Не погаснет, — твёрдо сказал Кейрос. — Я не дам.

Они замолчали. Тишина была тяжёлой, давящей, как перед бурей. Вера чувствовала, как внутри неё борются два чувства — желание ненавидеть его и желание прижаться, забыть всё, просто быть. Она выбрала второе.

— Кейрос, — сказала она.

— Да?

— Я не простила тебя. За то, что ты сделал. За то, что обманывал. За то, что врал. Но я пойду на Испытание. Не ради тебя. Ради них. Ради себя.

— Я понимаю.

— И если я вернусь... — она запнулась, сглотнула ком в горле. — Если я вернусь, мы поговорим. По-настоящему. О нас. О том, что дальше.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Я подожду. Сколько нужно.

Она посмотрела на него. В его глазах была боль — и благодарность. И ещё что-то, что она не могла назвать. Любовь? Отчаяние? Надежда?

— А сейчас, — сказала она, — я хочу тебя.

Он явно удивился, но, разумеется, ничего не спросил. Его глаза блеснули хищным блеском, кончик языка очень быстро, едва заметно, прошелся по нижней губе.

Вера села на ложе, стянула через голову перламутровую ткань и осталась полностью обнажённой. Воздух в комнате был прохладным, но кожа горела — от его взгляда, от тишины, от того, что это могло быть в последний раз. Она не знала, вернётся ли из серого мира. И хотела запомнить его тело, его запах, его вкус.

Кейрос смотрел на неё, не двигаясь. Его фиолетовые глаза скользили по её груди, животу, бёдрам.

— Иди сюда, — позвала она.

Он подошёл. Снял одежду — медленно, не торопясь, будто раздеваясь перед ней впервые. Член был уже твёрдым, прижатым к животу.

— Ложись, — сказала Вера.

Он лёг на спину. Она оседлала его, нависая сверху. Взяла член в руку — горячий, пульсирующий — и направила в себя. Медленно опустилась, чувствуя, как головка входит, как этот внушительный размер расстягивает ее, может не до боли, но до той тонкой грани, когдапонимаешь, что неосторожное движение может причинить тебе вред. А пока – лишь наслаждение.