Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс

— Живым и желательно здоровым. — Брукс усмехнулся, но в глазах не было веселья. — А что с вами будет дальше, уже не моя забота. Будут допросы, будут разбирательства. Вас посадят в камеру, полтора на два метра, в одиночестве. В полной тишине. Темноте. Знаете, как это тяжело? Но исключительно между нами, я не хотел бы, чтобы всё закончилось плохо. Вы сильный враг, заслуживающий уважения!

— И все равно, звучит как угроза, — сказал я. — Скрытая, но всё же.

— Это не угроза, Громов. Это реальность, которая вас ждет, если не измените свое отношение. — Он помолчал, потом продолжил, глядя мне прямо в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, как свинцовая плита. — Повторюсь в очередной раз… Я не враг вам. Я — солдат, как и вы. И я устал. Устал от того, что нас натравливают друг на друга те, кто сидит в тёплых кабинетах и никогда не видел войны. Вы противоположность меня. Вы — игрушка в руках ваших генералов. Ваш непосредственный начальник, генерал Хорев, сколько он вас ещё будет посылать на такие задания? Сколько раз вы ещё будете лезть под пули ради его звёзд?

— Вы не знаете Хорева, — сказал я спокойно. — И не знаете, что такое служить Родине, когда за спиной нет никого, кроме своих.

— Я знаю таких, как он. Они все одинаковые. И не важно, что мы говорим на разных языках. Сначала обещают золотые горы, а потом… — Брукс не закончил, махнул рукой. — Потом вы становитесь неудобны. И вас убирают. Или отправляют туда, откуда не возвращаются. Наверняка вы думали об этом, да?

— О чем именно?

— О том, что вы — расходный материал, Громов. Впрочем, как и я. Разница лишь в том, что мне платят больше. И я знаю, что меня никто не бросит, потому что я куплен. А вы, солдат удачи, на честном слове.

— А мне Родина платит, — ответил я. — И этого довольно.

— Родина? — Брукс усмехнулся, достал из кармана крохотную фляжку. Отвинтил крышку и сделал из нее глоток. — А что такое Родина? просто большой кусок земли? Люди на нем? Или, может быть, идея? Вы готовы умереть за идею? Я — нет. Я хочу жить. Хочу видеть, как растут мои дети. Хочу состариться рядом с женой. А вы? Вы готовы бросить жену и сына ради чьей-то выдуманной абстракции?

Я намеренно молчал. Он говорил так намеренно, чтобы пошатнуть мои внтуренние установки. Чертов психолог.

— У вас есть жена, капитан, — продолжал Брукс, уже тише, почти доверительно. — Сын. Егор, кажется? Ему семь месяцев, да? Как вы думаете, что с ними будет, если вы не вернётесь с этой войны? Кто о них позаботится? Хорев? Ваши друзья? Или их забудут, как забывают всех, кто отдал жизнь за эту страну? Вы же знаете, что такое беспощадная советская система. Она не прощает тех, кто стал неудобен. Если вы станете предателем — они отвернутся. Именно это уже пытался сделать Беркутов, но он совершил ряд ошибок и не смог довести дело до конца. Если останетесь героем — вас похоронят и забудут через год. А семья останется одна.

— Не трогайте мою семью, — сказал я тихо, но жёстко. Голос дрогнул — и я не стал этого скрывать. Пусть видит. Пусть думает, что задел.

— Я и не трогаю, — Брукс покачал головой, затянулся, выпустил дым. — Я просто спрашиваю. Вы думаете, ваше начальство не знает, что вы здесь? Знает. И если они решат, что вы стали неудобны — они от вас откажутся. Быстро. Без сожалений. Так все-таки, кто позаботится о них? Хорев? Он генерал, у него своих забот хватает. Ему скоро новые звезды получать. И он их получит, за какую-нибудь успешную операцию. У него сын в вашей группе, это мы тоже знаем. Вы думаете, он не отдаст приказ пожертвовать вами, если потребуется?

— Хватит, — сказал я. — Хватит играть на моих чувствах. Я не мальчишка, Брукс.

— Я не играю. Я просто хочу, чтобы вы поняли: вы здесь не потому, что вы герой. Вы здесь потому, что ваше начальство в очередной раз сделало вас пешкой. И теперь вы — мое задание. И я решу, что с вами делать. Но прежде чем решить, я хочу знать — чего хотите вы? Не Хорев, не ваша Родина, не ваша жена. Вы. Чего хочет сам капитан Громов?

Я повернул голову, посмотрел на него в упор.

— Вы считаете, я скажу вам правду?

— А почему бы и нет? — Брукс развёл руками. — Мы же просто разговариваем. Вам терять нечего. Вы, мой пленник. Я — ваш тюремщик, но не палач. Я могу предложить вам варианты. Много вариантов. Но чтобы выбрать правильный, я должен знать, что вы именно цените.

— Я ценю свою страну, — сказал я. — И свою семью.

— А себя? — Брукс прищурился. — Себя вы не цените? Свою жизнь?

— Жизнь дана для дела, — ответил я. — А не для того, чтобы её сохранять любой ценой, опускаясь ниже плинтуса. Лучше не жить вообще, чем быть ничтожеством. А для меня, предатель, это почти одно и то же.

— Красивые слова. — Он помолчал. — Но я в них не верю. Вы — не фанатик, Громов. Вы профессионал. И профессионал всегда знает цену своей шкуры. Я предлагаю вам сделку. Вы даёте мне информацию — я гарантирую вашу безопасность. И вашей семьи тоже.

— Какую информацию?

— Ну, можете решить сами. Например, о кротах в наших рядах. Они же есть, верно?

— Возможно. А если я откажусь?

— Тогда… — Брукс наклонился ближе, понизил голос почти до шёпота. — Тогда вы будете допрошены. С пристрастием. И никто не узнает, что с вами случилось. Вы станете одним из многих, кто исчез в подвалах ЦРУ. Ваше имя вычеркнут из истории. Семья получит похоронку — но не узнает правды. Друзья будут гадать, но никогда не найдут ответа.

— Вы не посмеете, — сказал я, но в голосе не было уверенности.

— Посмею, — Брукс кивнул. — У меня есть приказ. И я его выполню. Скажу больше — я буду получать удовольствие от процесса. Потому что вы заслужили, Громов.