Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс

стенах висели карты, много и разных. Спутниковые снимки, но не разобрать что и откуда. В углу, на стойке — флаг США и какой-то другой, я не разобрал. Вероятно, какой-то род войск или что-то в том же роде.

За столом сидела женщина.

Я ожидал увидеть солидного генерала. Или высокопоставленного аналитика в строгом костюме. Но не это.

Ей было около сорока пяти. Темные волосы собраны в тугой пучок, лицо практически без косметики, с резкими, почти мужскими чертами. Высокие скулы, тонкие губы, глаза — серые, холодные, цепкие. Именно про таких принято говорить — змея.

На ней был темно-синий костюм, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Шея длинная, жилистая, как у хищной птицы. Оружия при ней я не заметил, но это еще ни о чем не говорило.

При нашем появлении, она не встала. Не было никакого приветствия. Женщина лишь подняла взгляд от бумаг, посмотрела на меня — и я понял: эта женщина не привыкла проигрывать.

— Капитан Громов, — сказала она на английском. Голос низкий, с хрипотцой, почти мужской. Акцент — типичный американский, но не грубый, скорее восточного побережья. — Садитесь.

Брукс остался у двери, скрестив руки на груди. Бросив на него быстрый взгляд, я заметил что кобура у него на поясе была расстегнута. А охранники остались за дверью. Если я сделаю что-то не так, тот выхватит пистолет и выстрелит. Прятаться тут негде, обороняться нечем. Принял к сведению.

Я медленно прошел и сел напротив. Женщина закрыла папку, отодвинула ее в сторону. Я заметил, что перед ней были какие-то фотографии, часть из них была цветной.

Сложила пальцы домиком.

— Меня зовут Элис Крейн. Я директор отдела специальных проектов. Но вам это имя ни о чем не скажет.

— Не скажет, — согласился я, не проявляя эмоций.

— Уважаемый Картер Брукс передал в Вашингтон, что вы готовы к диалогу? — Она смотрела не отрываясь, как смотрят на подопытное животное перед вскрытием. — Признаюсь, сам факт того, что мы взяли капитана ГРУ Громова, до сих пор не укладывается в голове. ЦРУ считало, что это ошибка. Или совпадение. Но, теперь я вижу, что ошибки здесь нет. Правда, факт того, что вы хотите сотрудничать, удивляет не меньше.

Я сделал паузу. Демонстративно медленно оглядел кабинет, задержал взгляд на снимках, затем снова посмотрел на нее.

— Да, я хочу говорить. Когда сидишь в четырех стенах, ход мыслей в голове меняется. Упорство отходит на задний план, а убеждения становятся более реальными. не буду скрывать, я устал. Четыре года войны. Афганистан, Сирия, Пакистан. Потом та история на Земле Франца-Иосифа. Вы не поверите, сколько раз я уже должен был умереть, но не умер. Сколько получал ранений. Выполнял заданий. И каждый раз — по одному и тому же сценарию. Меня посылают, я делаю, а потом меня награждают, и снова, снова на задание. И никто не спрашивает, хочу ли я видеть, как растет мой сын. Мне обещали, что меня не будут трогать. Но как ранее заметил Брукс, эти обещания — пустой звук. С семьей я провожу времени куда меньше, чем на операциях, где поймать пулю проще простого.

— Егор, — тихо сказала она, заглянув в папку. — Семь месяцев. Жена Лена. Родители в Батайске. Я знаю о вас всё, капитан.

— Тем проще, — сухо кивнул я. — Думаю ясно, что мне на службе терять особо нечего. Для меня семья главное.

— Правильно. — Крейн взяла стакан, налила воды. Себе. Сделала глоток, поставила обратно. — Я тоже кое-что теряла, Громов. Поэтому я вас понимаю.

Я ждал. Она смотрела в сторону, на снимки, потом снова на меня.

— Наверняка капитан советской разведки удивляется, почему директор отдела специальных проектов лично летит на базу в Атлантике, чтобы поговорить с пленным?

— Потому что я крупная рыба? — ответил я. — Вы меня поймали, теперь хотите понять, что с этим делать?

— Возможно! — Крейн чуть наклонила голову. — Но не только. Понимаете, капитан… Я наблюдаю за вами уже три с лишним года. С тех самых пор, как вы захватили нашего военного советника Афганистане. Джона Вильямса, если помните такого. А вместе с тем, еще и похоронили нашу программу по поставкам афганским моджахедам ПЗРК комплексов «Стингер». С тех пор, как ваша группа «Зет» начала работать там, где ваше КГБ было бессильно. Вы не просто рыба, вы та самая акула, что своим появлением меняет правила игры.

— Лестно слышать такие слова.

— Это не лесть, — холодно отрезала она. — Это факт. Вы уничтожили Калугина, когда он был уже на финишной прямой. Там, где достать его было сложнее всего. Вы нейтрализовали Беркутова, а он был одним из наших самых ценных активов в научной среде Союза. Вы устранили Бен Ладена, ликвидировали афганских генералов, выкрали снимки с упавшего спутника, сорвали поставки оружия в Приднестровье. Вы — главная головная боль ЦРУ в регионе последние годы. И моя лично тоже. Но я не для того вас сюда привезла, чтобы говорить комплименты.

Она встала. Медленно обошла стол, остановилась у одной из карт.

— Я хочу вам кое-что рассказать, капитан. Не потому, что я вам доверяю. Наоборот, не доверяю. У меня не так уж много времени, чтобы тратить его впустую. А как известно, иногда, простая правда работает лучше коварной лжи.

Я промолчал. Ее слова прозвучали двусмысленно.

— Хотите узнать кто я?

— И зачем не эта информация?

— Затем, чтобы у вас не было сомнений, что могу с вами сделать! — она продолжала смотреть на карту, но ей она была совершенно не интересна. — Я начинала в конце семидесятых, в аналитическом отделе по Восточной Европе. Восходила по карьерной лестнице быстро. Очень быстро. Мужчины не воспринимали меня всерьез, пока я не переигрывала их там, где они не ожидали. Женщину, особенно в таких структурах редко считают серьезным игроком, а я этим пользовалась. Легко сбивала или обходила тех, кто мне мешал. Я сделала карьеру на том, что предугадывала действия противника, определяла исход событий. И однажды меня заметили. Выше. Так я оказалась в Вашингтоне. Сначала проекты на Ближнем Востоке, потом Сирия, Пакистан. Именно я стояла за идеей того, чтобы Калугин и другие устроили переворот в Москве. О, это была сложная игра из множества ходов, замечательная стратегия. Жаль, не получилось.

Она повернулась. В ее глазах был сплошной холод, пожалуй, я такого взгляда еще