Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс

Конечно, то, что она задумала, это не просто смело. Это сумасшествие в чистом виде!

Она не просто решила меня проверить, она намерена использовать меня в своих собственных целях. Провалюсь — не велика потеря! Советская разведка потеряет перспективного офицера — на одну угрозу меньше. Собственно, я допускал мысль, что я им и не нужен вовсе, а вербовка в свои ряды — это фикция. Крейн умная, осторожная. Предусмотрительная. Получив от меня то, что ей нужно, скорее всего, меня где-нибудь сольют. Но она не успеет, поскольку я ликвидирую ее раньше. Но пока я такой возможности не увидел — из меня решето сделают. К тому же есть угроза для семьи.

Пожалуй, придется принимать ее правила. Временно, конечно же.

— Хорошо, — вздохнув, отозвался я. — Допустим, я согласен. Но что мне делать с тем, что я — капитан ГРУ, Герой Советского Союза, а теперь работаю на американцев? Моя идеология, мои принципы⁈ Я рожден в Советском Союзе, с этим ничего не сделаешь!

— Громов, вы далеко не первый завербованный сотрудник!

Постепенно у меня в голове сложилась полная картина. Генерал-майор Хорев, как и погоны выше него, явно ошибся, когда предположил, что Координатор — это главное лицо в ЦРУ. Он многое не учел, а главное — тот факт, что Координатор — это вовсе не главный человек в ЦРУ. Нет, очевидно, что все совсем не так. Координатор — это просто высший советник с соответствующим допуском ко всем данным. С особыми полномочиями, где сложно определить границы. Скорее мозговой центр, человек, который видит картину целиком и указывает направления, но не управляет всеми операциями напрямую.

Хорев и другие генералы в Генеральном штабе допустили ошибку, потому что они мыслили устаревшими категориями КГБ, где главное — должность и полномочия. В их системе всё иначе. Координатор — это тот, кто определяет стратегию. Кто не отдает приказы на местах, а кто говорит тем, кто отдает приказы, куда смотреть и на что давить. Его допуск — абсолютный, его рекомендации исполняются. Но формально он даже не входит в список сотрудников ЦРУ. Если все максимально упростить, то это — консультант. Советник. Тень. Координатор есть, и его нет официально.

Внутри всё кипело. Мысль о том, что я буду работать на ЦРУ, казалась абсурдной до невозможности. Но я также помнил слова Хорева: «Ты сможешь всё, Громов. Ты — наш главный козырь в этой игре». Видимо, он знал, что я окажусь в сложной ситуации, когда нужно будет делать непростой выбор. Или предчувствовал.

— Ладно, — сказал я. — Что мне нужно делать?

Подготовка заняла три дня. Все это время Крейн была здесь, в Гуантанамо, но меня ни на секунду к ней не подпускали. Везде серьезная охрана. Задача по ее ликвидации откладывалась все больше и больше.

Со мной работали ее инструкторы. Мне дали изучить мою легенду, которую тоже пришлось подкорректировать. Теперь я — Джек Харрисон, американский военный советник, который какое-то время назад работал в Панаме, а затем был завербован ЦРУ для работы на Кубе. Но что-то пошло не так, я перестал получать приказы. Последней задачей было поддерживать связь с диссидентами, но меня «слили» кубинской контрразведке.

Меня переодели в гражданскую одежду, дали фальшивые документы, обеспечили деньгами и информацией о маршрутах контрабандистов. Мой английский был безупречным, и я знал достаточно о жизни в США и Панаме, чтобы выглядеть убедительно. Убежать — не вариант, Крейн еще раз напомнила, что если я поменяю свое решение, то последствия мне знакомы. Их человек в Москве знает мой домашний адрес.

Возможно, это так, а возможно и нет. Но нужно было соответствовать тому, что мы решили на Азорских островах.

План был прост: меня должны были задержать кубинские пограничники в провинции Ольгин, когда я пытался нелегально пересечь границу с Гаити, с оружием. При себе у меня были фальшивые доллары и список контактов, который должен убедить кубинцев в том, что я — ценный источник информации.

— Когда ты попадешь в тюрьму, ты будешь обычным заключенным, — объяснял Брукс за день до операции. — Никаких привилегий, никаких контактов с администрацией. Ты должен стать частью тюремной иерархии. Там есть свои законы. Узнай, кто контролирует тюрьму, кто распределяет ресурсы, кто может помочь тебе добраться до Салливана. Он содержится в изолированном блоке, но туда есть доступ через систему коммуникаций — вентиляцию, трубы, подвалы. Ты должен изучить каждый сантиметр этой тюрьмы. У тебя будет месяц.

— Месяц? — я поднял бровь. — Этого мало. И кстати, что будет, если Салливан заговорит раньше?

— Он не заговорит. Он скорее умрет, чем предаст. Через месяц кубинцы передадут его в Гавану для открытого суда. И тогда мы потеряем его навсегда. Ты должен успеть.

На четвертый день я был на побережье провинции Ольгин. Солнце палило нещадно, воздух был тяжелым и влажным, пахло морем, тухлыми водорослями и йодом. Рядом со мной — два «проводника», которые должны были помочь мне пересечь границу и заодно следить, чтобы я «не потерялся». Само собой, это агенты Крейн, которые должны были сдать меня кубинцам.

Собственно, все произошло быстро и ровно так, как и было запланировано.

Мы двигались по тропе вдоль берега, когда из кустов выскочили четверо вооруженных людей в форме кубинской армии. Они кричали на испанском, требуя бросить оружие. Я поднял руки, изображая испуганного американца.

— Я американец! — закричал я на ломаном испанском. Только эту фразу я и знал.

Меня схватили, надели наручники и затолкали в джип. «Проводники» во время суматохи незаметно исчезли в джунглях, как будто их здесь и не было. Для надежности меня немного помяли.

Мы ехали по разбитым дорогам около часа, пока не оказались на окраине небольшого кубинского городка, у массивного бетонного здания, окруженного колючей проволокой и вышками с пулеметами. Над входом висела вывеска на испанском, а ниже продублировано на английском: «Пунта-Горда».

Да, именно так. Без суда, без разбирательств. Это показалось мне весьма странным. Что это, особые привилегии?

Тюрьма оказалась огромной. В Союзе таких нет. Да у нас и принцип совсем другой.

Это был целый комплекс из нескольких корпусов, окруженный высокими стенами. Внутри — дворы для прогулок, хозяйственные постройки, медицинский блок. Но главное, что бросилось в глаза, — это полный хаос. За колючей проволокой кипела жизнь: заключенные перемещались по дворам,