Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс

Четырнадцатая камера оказалась небольшой, четыре на три метра. Четыре двухъярусные койки вдоль стен справа и слева, ржавый умывальник в углу. Унитаза не было. Сзади меня — внутренний двор, где бродили другие заключенные.

Я вошел, остановился. На нижней койке лежал полный мужик. Огромный, не просто толстый, а массивный, с широкими плечами и мощными руками, которые, несмотря на жир, выглядели сильными. Загоревший. На коже, тут и там замысловатые татуировки. Лицо у него было круглым, добродушным на первый взгляд, но я видел хитрые глаза. Такие глаза бывают у людей, которые выжили здесь не случайно.

— О! — сказал он, с трудом поднимаясь. Говорил он на английском, но с очень сильным акцентом. Я понимал его, но приходилось слушать внимательно. — Гринго? А! Ты тот самый, который сломал пальцы Педро? Я слышал, это ты правильно. Раз ты здесь, значит Рауль разрешил? Я не против! Как звать?

— Джек, — сказал я.

— Садись, садись! — он похлопал по соседней койке. — Ты мой сосед теперь. А больше тут никого нет. Если Рауль сказал — значит, так и будет. Никто не полезет к тебе, если ты с ним договорился. Но он не с каждым говорит.

Он снова лег, положив руки на живот. Койка жалобно заскрипела под его весом.

— Я здесь шесть лет, Джек. Два года назад из этих стен ушла охрана! И все изменилось. Сначала был хаос, каждый сам за себя. Сейчас тихо, спокойно. Начальник тюрьмы поставил Рауля старшим, за то, что здесь порядок, нас не трогают. Главное, не пытаться бежать!

Тьфу, да что же такое? Уже второй заключенный мне говорит об одном и том же. Что у них тут за договоренности? Что это за тюрьма такая? Я о подобном даже не слышал!

— Почему тут нет охраны? Разве это нормально?

— Это хорошо! — рассмеялся тот, кровать при этом звонко заскрипела. — Был бунт, много погибших. Ограда была сломана, охрана не справилась. Ну они в спешке ушли, закрыли главные ворота, чтобы больше никто не зашел и не вышел. С тех пор правила остаются такими, охрана снаружи, а мы внутри. Всех все устраивает!

Я слушал, но был несколько отстранен — осматривал эту камеру, запоминал каждую деталь: ржавые трубы под потолком, трещины на стенах, следы от сигарет на полу. В углу под койкой лежала пара старых ботинок. На стене были надписи — имена, даты, какие-то символы. Эдакая тюремная летопись.

— А ты, Джек, — спросил Рамон, — За что ты здесь? Говорят, ты американец. Что ты делал на Кубе?

— Пытался нелегально перейти границу, — ответил я. — Вернее, переплыть. Мне сказали, что есть лодка, на которой можно добраться до берегов Америки. Оказалось, что нет. Вместо лодки — кубинская контрразведка. Ну там еще наркотики нашли…

Рамон понимающе закивал.

— Да, такое бывает. Здесь чуть ли не половина сидит за такие ошибки. Ты не первый, кто пытается уйти через море. Но ты не похож на простого беглеца, Джек. Ты похож на человека, который ищет что-то. Или кого-то.

— Ну… Я ищу кое-кого!

— И кого же?

— Да тоже американец. Знакомый, который мне должен. Салливан. Лысый такой.

— Здесь каждый пятый лысый! Я здесь шесть лет, но такого не знаю. Скорее всего, он в другом блоке.

— А как туда попасть? Ну, чтобы выяснить, там он или нет?

— А никак! И думать об этом забудь. Охрана так решила, что заключенные сидят строго по обозначенным им блокам. И никак иначе. Это одно из правил, которое здесь неукоснительно соблюдается! Так что, знакомого своего ты тут не увидишь. Ну, только во дворе, через решетку…

* * *

Первые два дня я не делал ничего. Осматривался, проникался атмосферой. Присматривался к людям.

Так и оказалось, Салливана в блоке «А» не было. Не катастрофа, но все равно неприятно. Это заметно усложняло выполнение моего задания. Каким-бы опытным и подготовленным бойцом я не был, какими-бы навыками не обладал, а к такому меня в учебном центре ГРУ не готовили. Вообще. Это, скорее, работа диверсанта. Контрразведчика. Даже не знаю, что из этого ближе. Фактически, генерал-майор Хорев закинул меня на беспрецедентную операцию, без нужной подготовки! Без страховки, без шанса на помощь. Он рассчитывал, что меня повезут в Вашингтон, а оно вон как получилось. Элис Крейн затеяла собственную игру, где я был разменной монетой.

Ничего, это нормально! Главное, оценивать риски и правильно импровизировать.

Я незаметно был тут и там, я сливался с толпой, слушал, кто и что говорит, осматривал все помещения блока. Накидывал в голове план тюрьмы, то, как тут все было построено и спроектировано. Конечно, куда ни глянь, везде проблемы. Хотя в этих стенах и была свобода, тем не менее, тут особо никуда и не заглянешь.

Внутренний двор «Пунта-Горды» был большим — заставленный навесами, остатками мебели и обгоревшими кострищами. Заключенные сидели группами, кто как — курили, играли в карты, спорили о чем-то. В углу, у решетки, разделявшей блоки «А» и «Б», постоянно толпились люди. Они изредка что-то передавали друг другу через прутья свертки. Это была своеобразная тюремная биржа, и она работала без остановки. Но все это было согласовано. Те, кто был с Раулем, был в курсе всего. Наверняка, с этого бартера они тоже что-то имели.

Нашел себе отдельное неприметное место для наблюдения.

Я имитировал взгляд — примерно так смотрит человек, которому нечем заняться. На самом деле я запоминал всё: кто где с кем говорит, кто куда идет, кто с кем разговаривает. Я учил лица, движения, голоса. Я строил в голове примерную карту этой тюрьмы в своей голове, и каждый новый элемент ложился на нее, как кусочек мозаики.

Сложностей было всего три. Первая — как найти Салливана, как с ним поговорить и как бежать. Последнее было сложнее всего, но без первых двух моментов попросту не имело никакого смысла. Даже если и сбегу, мое задание останется не выполненным, Крейн нужно устранить. Неважно как, главное устранить. А потом уносить ноги.

Да, мне дали месяц. Но она не будет торчать в Гуантанамо столько времени. Факт. Так что же делать?

В первый же день я заметил, что охранники почти не заходят внутрь.

Они были только