Удачное вложение - Евгения Высоковская

или текла ржавая вода, а после того, как ее перекрывали на какое-то время, в трубах образовывались воздушные пробки. Когда потом я включала воду, плоский носик крана внезапно начинал трястись, с рычанием выплевывая темно-оранжевую жижу. Что-то сипело и ревело в трубах. Любой ребенок бы испугался до ужаса. А теперь-то что?! Я, между прочим, как-то в своей студии умудрилась самостоятельно кухонный смеситель поменять. Ну и намучилась я с ним, правда! Решила больше никогда не повторять таких подвигов. Но уж после этого мне уже точно смешно и глупо бояться старого крана.

Вот так рассуждая и уговаривая себя, я не заметила, как полностью отмыла небольшое помещение ванной и совершенно успокоилась. Оставалось на досуге вызвать мастера, чтобы устранил протечку. Когда я закончила «клининговые работы», на дворе уже стемнело. Предстоял последний и довольно тяжелый рывок — переезд, а затем можно было расслабиться и получать удовольствие. Решив заняться этим уже завтра, я окинула взглядом похорошевшую, посвежевшую квартирку, снова приоткрыла окна, впуская прохладный весенний воздух, и отправилась домой.

* * *

Полностью перетаскивать весь скарб во временное жилище я не стала. Во-первых, я еще не знала, как там приживусь, а во-вторых, пока не собиралась сдавать студию. Поклажи в итоге набралось совсем немного, и переезд прошел безболезненно. А если я что-то забыла, всегда можно было сбегать домой через железку на Королёв, двумя дугами прорезающую неширокую лесопосадку.

Как-то легко и быстро нашлось свое место для каждой из вещей. Я разложила и развесила одежду — в «Хельге» имелись полочки и несколько вешалок, — запихнула в старенький комод полотенца. Туда же отправила и постельное белье, сразу застелив широкую деревянную кровать своим любимым комплектом из нежного сатина с «огуречным» узором шоколадных оттенков. Ниша, в которой стояла кровать, сразу показалась на порядок уютнее. Продавленный диван у стены, украшенной традиционным ковром, как впоследствии выяснилось, вообще не раскладывался.

Я приютила на прикроватной тумбочке ноутбук, расставила в кухне посуду и бытовые приборы. Оглянуться не успела, как все коробки опустели и переехали на балкон к лыжам и старому ковру. Можно было начинать жить. Наступала самая приятная и захватывающая часть переезда — разведывательный поход по ближайшим магазинчикам и наполнение провизией полок в холодильнике. Я давно предвкушала этот момент, поэтому недолго думая отправилась за покупками.

Леонидовку за время своих прежних вылазок я успела узнать довольно хорошо, поэтому примерно представляла, где находятся некоторые магазины. Взяв в них самое необходимое, я также запаслась ингредиентами для своей любимой сырной пятницы — черри и камамбером. И не важно, что сегодня был всего лишь вторник. В небольшой пекарне я прихватила два маленьких багета — с пылу, с жару, только из печи. От одного, пока я добралась до дома, осталась едва ли половина. Побродив немного по округе, наткнулась на сетевой магазин, в котором обычно покупала гранатовое вино. Его так сразу было и не найти. Он располагался за неприметной дверью в кирпичной пятиэтажке, яркую вывеску скрывали густые ветви деревьев. Я представила, как тенисто и зелено будет тут буквально через месяц, когда весна окончательно вступит в права, и у меня защемило сердце от сладкой тоски и ностальгии по чему-то забытому, глубоко запрятанному в памяти.

Пока в духовке готовился сыр с половинками черри и приправами, источая на всю квартиру непривычные для нее запахи итальянских трав, чеснока и подпеченного багета, я суетилась в поисках идеального места для своего первого ужина. Я никак не могла придумать, где лучше расположиться со своей аутентичной сковородкой. И проблема была не в том, что негде было приткнуться. Наоборот, мне нравилось везде! Например, на кухне, которую я накануне так старательно выдраила. А можно было найти местечко в комнате: например, на диване, поставив разделочную доску прямо на него или на невысокий журнальный столик. Или, по старой традиции, усесться на полу, постелив плед. Почти идеальным вариантом казался балкон: туда вполне можно было перетащить стул и столик, но на улице пока было слишком холодно.

В печке раздалось легкое шипение: лопнула кожица помидора, и сок закипел на раскаленной сковороде. Пора было вынимать кулинарный шедевр. Из приоткрытой духовки в лицо мне выбился жар, наполненный будоражащим ноздри ароматом плавленого сыра, базилика и тимьяна. В итоге я уселась на благоухающей, наполненной теплом кухне, налила в пузатый бокал темно-рубиновый напиток и принялась за трапезу.

Меня переполняло ощущение небывалого счастья. Я не испытывала такого, кажется, со времен, как ходила за грибами по осеннему лесу во Внутри. Сейчас даже то, что это место, возможно, для меня уже не существует, не смогло пошатнуть моего душевного равновесия. Я так и не обнаружила свой дар, но словно вышла сейчас на правильную дорогу.

Под вечер я, завернувшись в плед, все же выбралась с бокалом вина на балкон и долго стояла, то поднимая глаза к черному небу, где сегодня очень хорошо было видно звезды, то глядя на квадратики окон соседних домов. Сейчас мне не хотелось заглядывать за занавески. Не хотелось проникать в квартиры мысленным взором и додумывать, как они выглядят изнутри. Мне было просто очень хорошо, я чувствовала умиротворение и покой, словно наконец находилась на своем месте.

Замерзнув, я вернулась в комнату и стала готовиться ко сну. Думать больше ни о чем не хотелось. Я разделась и с легкой улыбкой укрылась теплым одеялом, облаченным в мягкий пододеяльник, хранивший легкий запах той, моей собственной, квартиры. Не навязчивый, родной, и поэтому такой успокоительный. Блаженно закрыв глаза, я почти сразу стала проваливаться в сон, как вдруг услышала женские всхлипывания. Совсем рядом, словно в соседней комнате или сразу за стенкой. Крошечный укол разочарования кольнул где-то в солнечном сплетении. Какая же здесь, оказывается, слышимость! А я и не подумала проверить, так на старый балкон загляделась. Хотя я была уверена, что в доме хорошая звукоизоляция: здесь такие широкие подоконники, а значит, толстые стены! Говорят, что в новостройках стены картонные, но это совсем старый дом, кирпичный.

Плач повторился. Тонкий, жалобный, наполненный безысходной тоской и отчаянием. Не горький детский и не протяжный бабский вой, а коротенькие, отрывистые слезливые вздохи, словно уже и сил нет. Но в конце концов, не каждый же вечер эта несчастная будет плакать. Мало ли, что у человека случилось. Это даже шумом назвать нельзя.

Здравые мысли успокоили мое зарождавшееся волнение, и я сама не заметила, как крепко заснула.

* * *

Я почти сразу привыкла к новому жилью. Вот уже несколько дней прошло с момента переезда, и